Рука треплет ее холку, Годфри приговаривает:
– Потерпи еще немного. Когда доберемся до города, передохнем. Там безопасно. Здесь лучше не останавливаться.
От этой ласки, накатывает такая лютая ненависть, что, если бы она могла, оттяпала бы эту руку по самый локоть. Если бы она могла, сплясала бы тяжелыми копытами на его теле, тщательно переламывая каждую косточку. Сделала бы это так искусно, чтобы Годфри каждой частичкой прочувствовал то, что пережила она. А напоследок разбила бы и голову, чтобы уничтожить, стереть с лица земли это чудовище.
Но всё, что она может, это переставлять копыта по влажной земле. Спотыкаться, брести дальше в темноте, думая лишь о том, что это не кончится никогда. Надежды больше нет.
Путь за блуждающим огоньком кажется бесконечным. Думаешь, что это последний шаг, что больше не сделаешь ни одного движения, рухнешь в грязь и больше не встанешь, захлебнешься в жиже.
Сознание меркнет, и вновь она приходит в себя, когда ласковая рука треплет гриву. Голос Годфри спокойный, уверенный:
– Ты умница. Мы справились. Теперь будет полегче, но нам всё еще надо добраться до города. Только там мы будем в безопасности.
«Ты будешь в безопасности», – думает она, но гнева и ненависти больше нет, темная волна схлынула, оставляя в душе сухой песок, горячий и безжизненный.
Она уже не чувствует себя усталой, сломленной. Она вообще себя не чувствует. Она телега, колеса которой вертятся бесконечно, пока не сломается что-нибудь, не отвалится колесо. Тогда ее ремонтируют, и она снова везет. Срок службы заканчивается в крестьянском очаге. Наверно. Она никогда не задумывалась, куда деваются старые телеги.
Идти было легче: опять на пути не было деревьев, небо из черного стало черно-серым, но до рассвета еще несколько часов. Раньше никто их в город не пустит. Это значит, что до отдыха тоже несколько часов.
Но больше бьют в бока, не рвут удила рот. Можно брести в беспамятстве.
Наверное, она задремала, потому что очнулась, когда копыта стукнули о твердое покрытие дороги, а не погрузились в чавкающую грязь, идти сразу стало легче – город вымостил дорогу перед воротами.
Восходящее солнце подсветило облака и туман, придавая им жемчужный оттенок. Но еще очень рано, перед воротами только несколько крестьянских телег. Годфри поехал вперед. Люди еле слышно бурчали, но возражать громко не осмеливались. Пусть и не рыцарь, но не каждый день на улице можно встретить послушника ордена Силы. У него может быть знатный покровитель, который отомстит за проявление неуважения к своему магу. А может и сам послушник превратить обидчика в хряка – никто ему не возразит, разве что деньги господину графу придется заплатить за потерю работника.
Годфри бросил монету стражнику, не сходя с лошади. Как только они попали в город, снова погладил ей шею и повторил:
– Осталось немного. Здесь есть хороший постоялый двор. Там чисто, тепло. Отдохнем день и отправимся дальше.
Она передернула плечами, чувствуя, как в душе поднимается раздражение.
– Ну-ну, – увещевающе произнес Годфри. – Нам надо было бежать. Почему ты так упрямишься? Признай уже, что я был прав.
В ответ она зло фыркнула. Голос вернулся к ней, эта магия развеялась, но невероятная усталость душила так, будто горло затянула петля.
Очень скоро Годфри свернул сначала на узкую улочку, куда почти не выходило окон, зато ноги снова погрузились в грязь, на этот раз еще и вонючую. Снова вздрогнула всем телом, а Годфри потянулся и погладил между ушей. Она сразу опустила голову.
– Чуть-чуть, – в очередной раз повторил Годфри, – скоро я тебя помою.
Эти слова вызвали приступ очередной дрожи.
Наконец он спрыгнул у одной из дверей и постучал: три раза быстро два с паузой, а потом еще четыре быстро. Маленькое окошко в двери открыли почти сразу, а следом загремели засовы, и калитка распахнулась.
– Добрый вечер, брат Готт!
Судя по мальчику-служке, это был постоялый двор для служителей церкви, монахов и послушников. Настоящее имя Годфри здесь не знают, значит, он появился здесь уже после инцидента с Аллариком. Удобно, что сэр Хардли знал Годфри под именем Фрида. Интересно, какое имя он выдумает в следующий раз: Отфри или Отф? Он явно опасается выдать себя, придумывая имя, которое слишком сильно отличается от настоящего. Не откликнется, если его кликнут Ричардом, и вызовет подозрения. Актер из него и вправду плохой.