Единственное приятное воспоминание, которое привезла Изо, – это столы, где было так много еды, что, сколько бы гости ни ели, она не заканчивалась. Сестра рассказывала об этом бесконечно, а они с Колетт слушали, затаив дыхание, пытаясь вообразить это великолепие.
– А потом подали марципан, вылепленный в виде лилии и пахнущий розовой водой…
– Что еще за марципан? – перебивает Маретта, распахивая серые глаза.
– Не мешай, Заноза, – Изо щелкает ее по носу. – Что у тебя за манеры? Тебя вообще за стол бы не пустили! Де Монфор не может себя так вести! Я всё расскажу. Молчи и слушай.
Маретта обиженно засопела, но умолкла.
– Я отломила белый лепесток и положила его в рот… М-м-м-м, – Изо мечтательно закатила глаза. – Это так вкусно! Я даже не знаю, как это описать…
– Как хлеб с медом? – не выдерживает Маретта.
На этот раз ее толкает локтем в бок Колетт, а Изо заливисто хохочет:
– Скажешь тоже! Молчала бы уж, Заноза.
Ее всегда зовут так, потому что мама говорит: она всегда торчит. Папа тоже смотрит сурово: избаловали младшенькую, много себе позволяет. Маретта хочет стать такой утонченной, как мама и Изо. Она правда старается, но… Заноза – Заноза и есть.
– Это намного вкуснее, чем хлеб с медом! – решительно заявляет Изо. – Сладость ореха смешивается на языке с едва уловимым цветочным холодком, будто в нем тень лепестков…
Кажется, она задремала, потому что скрип двери прозвучал так пронзительно, что она вздрогнула. В комнату стремительно вошла Эдита, остановилась перед ней, сложила руки перед собой, как подобает леди. Бордовое шерстяное платье мягко облегает идеальную фигуру – маленькую округлую грудь и крутые бедра. Тканый пояс с золотой нитью еще больше подчеркивает, что эту женщину Господь создал специально, чтобы она подарила супругу наследников. И она выполнила свой долг: старший сын уже оруженосец сюзерена, а средний – его паж. Только младший пока в замке с матерью. Всем этим Эдита поделилась, когда еще оказывала расположение пленнице. Упоминание об умершей дочери, промелькнуло затаенной грустью в глазах, и тут же сменилось безупречным спокойствием, которое должна хранить знатная дама. Она гордилась сыновьями, и это было справедливо. Может ли сэр Хардли мечтать о лучшей жене? Эдита красива, плодовита, умна, ее манеры вызывают восхищение.
Будет ли Маретта когда-нибудь так хороша, как она? Если ее будут кормить так, как сегодня, то вряд ли. А вот умению вести себя достойно она обязана научиться! Все-таки ей уже восемнадцать, Занозы давно нет, она замужняя женщина, Маретта Леру.
Нет, она вдова, которая находится в плену. Если брат не найдет выкуп, чтобы вызволить ее, что ее ожидает? На глаза навернулись слезы.
Между тем Эдита, выдержав долгую паузу и пронзив Маретту взглядом карих глаз, раньше бывших такими теплыми, спросила:
– Что я слышу? – голос спокойный, негромкий. – Ты ударила служанку?
Ударила. Маретта залилась слезами, ничего не отвечая. Ударила. Она никак не научится быть такой величавой и спокойной, как Эдита. За это Господь ее и наказывает.
Но почему Эдита злится на нее? Ведь это так несправедливо! Разве Маретта виновата, что сэр Хардли, прочитав уклончивый ответ Жоффруа де Монфора, решил, что пленница может скрасить его досуг? Разве она заигрывала с ним? Подавала знаки? В чем она виновата, что сэр Хардли не ценит сокровища, которое ему досталось, и унижает жену, чуть ли не у нее на глазах делая намеки Маретте?
Она так и не произнесла не слова, но, наверно, плакала так горько и искренно, что Эдита смягчилась.
– Если твой брат не найдет денег на выкуп, я подберу тебе достойного супруга из английских рыцарей, – льдинки в голосе растаяли. – Надеюсь, у тебя хватит ума не противиться.
Маретта только кивнула, вытирая глаза. Что еще остается? Лучше так, чем стать любовницей сэра Хардли и терпеть ненависть его жены…
Боль в боках от удара и тут же ласковый шепот:
– Вставай! Нужно идти дальше. Они проехали. Выйдем на другую дорогу. Следуй за огоньком.
С трудом поднявшись на дрожащие ноги, она побрела вперед, уже ничего не соображая, кроме того, что ноги нужно переставлять. Одну за другой. Одну за другой. Снова и снова. Снова и снова. Не сводя глаз с голубоватого огонька.