Наконец он отправился в направлении, противоположном туристическим тропам. Так было задумано, ерш тебе в кувшин! Чтобы НИКТО, никакая пронырливая тварь, не могла туда добраться. Теперь ему приходится самому туда лезть, а он так надеялся, что подобного не повторится!
Тропинка исчезла. Илья с тоской смотрел на склон, куда теперь надо было лезть. Плюнул на всё и дальше пробирался на четвереньках. В конце концов, кто сказал, что человек прямоходящий? Полный бред! А почему тогда у всех грыжи позвоночные? На карачках некрасиво, зато безопасно – падать не так больно.
Он прополз пять метров по склону холма, из последних сил раздвинул стебли травы и на мгновение окаменел.
– Святые блины на орбите! А ну иди отсюда, тварь Божия!
Рядом с его драгоценным летним адонисом сидела зеленая жаба —красавица с темно-зелеными пупырчатыми островками на фоне бледно-бирюзовой шкурки. По мнению Ильи, те, кто назвали ее зеленой, совершенно не обладали фантазией. Как минимум ее надо было назвать мраморной.
Услышав возглас, жаба окинула его равнодушным взглядом и снова потянулась пастью к алому огонечку.
– Ты не поняла, что ли? – рассвирепел Илья. – Псалом тебя раздери! Иди отсюда пока ангельским мечом не прилетело! – он оглянулся в поисках чего-нибудь, что можно было кинуть в жабу. Ломать дерево рука не поднималась.
На этот раз жаба взглянула на него надменно. И демонстративно подняла лапу, чтобы проползти через цветок.
– У! Морда безобразная! Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. Ты у нас не в Красной книге, в отличие от цветка! – пригрозил Илья и полез дальше, торопясь защитить нежные лепесточки адониса.
Продвинувшись еще не полметра, он вытянул ладонь и оттолкнул жабу:
– Пошла вон, сказочная уродина! Иди в свое болото! Аистов на тебя нет!
Теперь жаба глянула на него злобно. Нисколько не напугалась, так и осталась сидеть возле цветка, явно рассчитывая на то, что долго он здесь не просидит.
– Ах так? – возмутился он. – Ну ладно! Сама напросилась. Ты у нас, говорят, к засухе устойчивая. Посмотрим, как тебе понравится в степи!
Жаба наконец решила ретироваться, по крайней мере пересидеть где-нибудь в густой траве нашествия чокнутого эколога, но сбежать не успела. Илья ловко схватил ее за заднюю лапку и потянул к себе.
Амфибия трепыхалась, пытаясь вырваться, но где ей было справиться с человеком?
– Врешь, не уйдешь! – злорадно ухмылялся Илья. – Я тебе покажу как цветы жрать. Ишь, мошек ей мало. Адониса она захотела.
– Отпусти меня, урод вонючий! – произнесла жаба скрипучим голосом.
От неожиданности Илья разжал пальцы и застыл, разинув рот. Амфибия шлепнулась в траву и куда-то засобиралась.
– Архангельский гром! – Илья дрожащей рукой вытер пот со лба. – Это от перегрева!
Шевеление в кустах прекратилось, а затем оттуда снова раздался настороженное кряхтение:
– Жирдяй, ты меня понимаешь, что ли?
– Светы небесные, держите меня, – он осел в траву, тяжело дыша.
Повисла пауза, а затем трава раздвинулась, оттуда вылезла пятнистая морда и уставилась на него.
– Та-ак… – произнесла она с неприязнью. – Давай еще раз. Моргни, если ты меня понимаешь.
Илья зажмурился. И снова открыл глаза.
– Не поняла, – заявила жаба, пристально исследуя его лицо. – Я просила моргнуть, а не зажмуриться. Давай еще раз. Если ты меня понимаешь, моргни два раза.
– Лихо монастырское! – вместо этого сказал Илья. – Еще скажи, что тебя заколдовали.
– Поняла, – ответила жаба, но вылезать из травы на всякий случай не стала. – Нет, это не колдовство. Это семейное проклятие. Как сказал папа: «Каждая дочь должна три года побыть жабой, пока не научится соблюдать пятую заповедь».
– Какую еще пятую заповедь? – не понял Илья.
– Не знаешь? – амфибия закатила глаза. – А туда же! «Архангельский гром!», «Лихо монастырское!» Пятая заповедь. Цитирую: «Почитай отца и мать твою…»