– Пятьдесят пять!
– Что? Кто так торгуется? Двадцать!
– Шестьдесят и доставка готовой еды на дом на этот же срок.
– Да иди ты к лешему!
– Отлично! Пока!
– Стой! – в скрипучем голосе послышались слезы. – Я согласна.
– Вот это другое дело! – Илья тут же вскарабкался обратно. – А то выпендриваются буржуи проклятые. Насобирали себе золото, аж чахнут, а как отплатить добром, так шиш тебе на ряске.
Он вернулся к лягушке. Она сидела грустная, будто совершила самую ужасную сделку в жизни, но Илья не обратил на это внимания.
– Давай, что ли, прыгай на плечо.
– Я жаба, а не лягушка, – хмуро сообщила она.
– Ладушки, – он, не особенно церемонясь, схватил ее в охапку и водрузил на плечо.
– Я жаба, а не кошка! – буркнула она, соскальзывая с футболки.
– Ну тогда только так, – Илья оттопырил ворот и сунул амфибию за пазуху.
– Нет! – отчаянно пискнула она. – Я тут задохнусь!
– Потерпишь, – отмахнулся парень. – Да, чуть не забыл, – Илья снова остановился. – Одно слово о моей внешности, запахе, я тебя высаживаю из машины и будешь знакомиться с рационом питания ежиков. Поняла? Меня зовут Илья Александрович. А ты у нас Василиса Остаповна, полагаю?
– Да, – уныло подтвердила жаба.
– Будем знакомы! – он стал карабкаться вниз.
Глава 2. …И предубеждение
В первый раз Василисе захотелось покинуть отчий дом в пять лет, когда родители сообщили, что разводятся. Мама ходила по особняку злая, в доме на каждом шагу ожидали сюрпризы. Из заварочного чайника мог вылезти маленький джин с большой ёлдой и как настоящий официант суетиться на столе, подавая чашку или двигая печенье. Тапочки могли превратиться в разъяренного кота, вцепляющегося в ноги всеми когтями. Зубная щетка выскальзывала из рук и мазала пастой всю голову, так что нужно было лезть под душ. В унитазе запросто мог сидеть невидимый дракончик, стреляющий огнем, как только становилось темно.
Отец сохранял абсолютное спокойствие и счастливо избегал любой западни. Василиса сначала посчитала происходящее развлечением и только тем и занималась, что носилась по дому в поисках ловушек. Но потом ее посадили на стульчик и задали сакраментальный вопрос: с кем она хочет жить.
А она знала правильный ответ! Всегда надо говорить, что хочешь жить и с папой, и с мамой, потому что, если скажешь правду, то кто-нибудь обидится. Это она и сообщила, крайне довольная собой, будто распознала еще один капкан и удачно его обезвредила.
Но оказалось, что под капканом замаскировали ловчую яму, в которую Василиса благополучно и свалилась. Теперь каждое воскресенье ей приходилось переезжать.
Одну неделю она жила с мамой и ее очередным бойфрендом молодым и мускулистым, а вторую – с папой и его новой женой, чем-то очень похожей на маму, но с рыжими волосами и медовым голосом. Когда Василиса слышала этот голос, хотелось сунуть ей в рот ложку горчицы.
Мачеха Наина любила сюсюкать с ней:
– Как дела, мой цветочек? Что сегодня будешь кушать? У меня есть вкусная пшенная кашка!
Василиса представляла, что кормит мачеху горчицей, и в следующий момент та морщилась, будто проглотила ежа, и шла пить воду. Видимо, от стресса у Василисы начали пробуждаться колдовские способности.
Примерно через полгода Наина перестала сюсюкать – она притащила откуда-то орущий сверток. Василисе торжественно сообщили, что это ее брат Яромир, и запретили к нему подходить под страхом усекновения головы.
Не больно-то и хотелось!
Василиса собрала вещи (ложки, платье и белую шапку с ушами зайца), позвала волка Горина и собралась ехать жить в тайгу. Ее поймали, отшлепали, посадили на день под домашний арест. Волку досталось больше – он просидел в магической клетке неделю. Затем под страхом превращения в обычного лесного зверя ему запретили исполнять бредовые идеи девчонки и скрепили этот договор клятвой. Горина это так напугало, что он потом десять лет не отвечал ни на какие призывы, притворяясь старым и больным.
Помаявшись еще немного между двумя домами, Василиса окончательно уверилась, что надо жить одной, но у нее хватило мудрости принять тот факт, что ей этого никто не позволит, пока она не станет совершеннолетней или не выйдет замуж. Второе было быстрее, но подходящих кандидатов с жилплощадью не нашлось. Единственный перспективный жених – чур1[1], охраняющий дом. Василиса предложила ему руку и сердце. Он на коленях попросил прощения за то, что поторопился и уже заключил брак. Но сказал, что знает проверенный способ: если погрузиться в учебу, то двенадцать лет, оставшиеся до совершеннолетия и свободы, пролетят как один день. Или как двенадцать дней. После этого у Никифора появилась новая «Тойота», но два этих события – отказ жениться на Василисе и появление автомобиля – связались в ее голове гораздо позже. Даже сейчас хотелось думать, что наградили чура все-таки за хороший совет.