Столовая представляла собой достаточно просторное помещение, недавно прошедшее ремонт. Следы свежей отделки были заметны повсюду: обновленные стены, покрашенные в светлые тона, новые пластиковые окна, пропускающие дневной свет, и отполированный до блеска пол. Создавалось впечатление, что на ремонт столовой были потрачены значительные средства, что, судя по всему, и было сделано. В целом, помещение производило впечатление чистоты и относительного комфорта, у меня такого блеска дома не бывало со времен покупки квартиры.
После плотного завтрака мы вернулись к работе. Постепенно, словно туман рассеивался над полем, дело начинало проясняться, приближая нас к разгадке личности нашего объекта и его мотивов. В целом, день протекал спокойнее обычного, но я предчувствовал, что это лишь затишье перед бурей. Старая истина гласит: не стоит радоваться безмятежности, ибо за ней нередко скрывается настоящий кошмар. И мои опасения оправдались.
ГЛАВА 4 СКЕЛЕТ ВЫБИРАЕТСЯ ИЗ ШКАФА
Четыре дня спустя раздался звонок. Лечащий врач, с обеспокоенностью в голосе, поинтересовался, смогу ли я приехать обсудить результаты психиатрического и неврологического обследования. Через полчаса я уже стоял у дверей больницы, направляясь в его кабинет.
Новости оказались поистине ужасающими. Не знаю, что хуже: услышать диагноз «рак» или то, что сказал мне доктор. От рака, по крайней мере, есть шанс на выздоровление.
Оказалось, что у меня болезнь Крейтцфельдта-Якоба. Впервые я слышал о таком диагнозе. Доктор объяснил, что болезнь сопровождается потерей памяти, изменениями личности и двигательными нарушениями.
Это, по крайней мере, проливало свет на мои проблемы с ногами. Но как связаны с этим изменения личности и потеря памяти – я не понимал. Я помнил каждый день своей жизни, каждый прожитый момент.
Мысли о лечении, о долгих беседах с врачом, растворились в стремительно нахлынувшем ужасе. «А что, если маньяк, которого мы ищем, – я сам?» – пронеслась безумная мысль. Нет, это абсурд. Как я могу охотиться на самого себя? Если бы во мне действительно таилось что-то неладное, Марк, с его проницательностью, непременно бы заметил. Дал бы хоть какой-то намёк, что моим дням сочтены.
Стоит ли посвящать Лили в мои страхи? Должен ли я рассказать Марку о диагнозе? Существует ли лекарство от этой болезни? Вопросы роились в голове, не давая покоя, ответы же оставались за гранью доступного. Мысли путались, словно клубок ниток, и я не понимал, как дальше жить с таким гнетущим грузом на плечах.
«Ладно, – решил Лон, – лучше вернуться к делу, погрузиться в работу с головой. Может, это поможет отвлечься от водоворота невыносимых мыслей».
Я вернулся в отделение в полном отчаянии, но старался не подавать виду, что идет что-то не так. Лицо, обрамленное светлыми волосами, сияло спокойствием и радостью, когда я подвозил Лилию к институту. Она, словно ангел, не ведала о буре, разразившейся во мне. И, возможно, это было к лучшему. Пусть её безмятежность останется нетронутой, пусть она не узнает о моих терзаниях. Ведь, зная её, я понимал: она не оставит меня один на один с бедой. Её заботливое сердце заставит погрузиться в пучину моих проблем, искать решения, забыв о собственной жизни, зациклившись на моём горе.
– О, ты уже приехал. У нас появились новые улики по делу – сказал Марк не отрывая глаз от бумаг.
– Да? И что там? – заинтересованно спросил Лон.
Марк томным голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски, словно зачитывал выдержки из скучного учебника, начал: