Ливиан прислушался к шуму волн, пока Элис подбирала нужный ключ. Все-таки с наследством ей досталось немало старинных вещей, в том числе и огромная связка ржавых ключей. Парень увидел среди волн нечто темное, а после – блеск чешуи. Нередко бывали случаи, когда летучие рыбы подплывали так близко к берегу, что их можно увидеть среди волн во время корма. Ливиан чуть улыбнулся.
Зазвенели ключи. Деревянная дверь в маяк была заперта. Ржавый засов и петли говорили о том, что ее крайне давно никто не открывал. Сама древесина была темной и сырой, покрытой какой-то зеленой плесенью или мхом. Вопреки предчувствию Элис, дверь поддалась легко и на удивление быстро сдвинулась, со скрипом отворившись, открыв их взорам черную пропасть.
Внутри маяка пахло сыростью и пылью. Вверх вела черная металлическая винтовая лестница, скрывавшаяся вверху. Из узких окошек внутрь проникал холодный свет, полосами пересекая мрак. Под лестницей была еще одна дверь, вероятно, кладовая.
– Так темно. – Недовольно произнес Ливиан первые слова за последние полчаса, шаря глазами в темноте в поисках чего-нибудь, что можно было бы засветить. Он все еще чувствовал себя неловко после ситуации с русалками и не знал, как Элис отреагирует на это.
– Возможно, в кладовой есть фонарь. – Элис направилась к двери под лестницей. Ее голос был мягким и тихим, как всегда, и ничто в нем не выдавало обиду. – Здесь не заперто.
Воздух здесь был еще более затхлый и пропитанный запахом древности и пыли. Элис закашлялась, ощутив удушливый и тяжелый запах. Внутри кладовой оказалось много разного хлама, покрытого слоем пыли. Здесь были и инструменты, какие-то ящики, кучи бумаг, писем, разная мелочевка, посуда и старая керосиновая лампа, возвышающаяся над грудами забытых вещей на столе. Элис осторожно взяла в руки лампу, чуть поморщившись от ощущения липкости и пыли на руках и подняла чуть выше.
– Внутри еще есть керосин. Поищи спички, пожалуйста?
– Да, конечно… – Сразу согласился он, но помедлил. Он вздохнул, подбирая слова. – Элис, прости. Я не отдавал ей твой подарок.
– Я знаю. – Просто отозвалась она. – Русалки, особенно женщины, обладают, прямо скажем, довольно странным чувством юмора. Забудь об этом, все в порядке. А сейчас давай найдем источник света.
Ливиан кивнул, почувствовав облегчение, и осторожно поставил ногу в груду хлама, нащупав там боле-менее ровную и надежную поверхность. Это помогло ему лучше разглядеть то, что было на полках: наклонившись ближе, он заметил небольшую коробку, в которой среди железок и перьев для письма виднелось что-то похожее на спичечный коробок. Он потянулся к полкам, но оступился, и, схватившись за стеллаж, рухнул на пол вместе с ним. Кругом поднялись столпы пыли и все вещи, аккуратно разложенные на полках, посыпались на пол.
– Ливиан! – Крикнула Элис, кашляя от клубов пыли, и ее голос почему-то стал разносится эхом. В кладовой стало гораздо светлее. – Ты жив?
– Да! – Сдавленно послышалось откуда-то из-под обломков стеллажа. Груда хлама зашевелилась и из нее возникла золотоволосая голова юноши. – Я не нашел спички, но, похоже, что за этими полками в стене была дыра.
И действительно. Светлее стало от открывшегося окна в самом центре стены, выплывшего из облака постепенно оседающей пыли. И кому понадобилось его загромождать этими полками? Воздух стал значительно свежее. Послышался отдаленный голос моря.
Элис помогла Ливиану выбраться и отряхнуться, после чего они оба погрузились в перебирание старых вещей, которые стали гораздо лучше различимы в лучах пролившегося света. И чего только там не было! Старые фотобургомистрии, рыболовные принадлежности, утварь, посуда, старое зеркало, в котором девушка краем глаза успела заметить руку с длинными когтистыми пальцами, украшения и многие неопознанные детали чего-то большего. Здесь были и старые игрушки Элис.
– Смотри, с этим зайчиком я спала в детстве. – Она повернула игрушку плюшевой мордочкой к Ливиану. Заяц был нежного бежевого цвета, а животик был сшит из мягкой белой ткани в звездочку, с несуразно длинными висячими ушами.