Сколько лет прошло с тех самых пор, как Элис видела его в последний раз? Тогда она была такой смелой, что могла заплывать очень-очень далеко, так далеко, что берег становился едва различимым. Сейчас бы она вряд ли на это решилась. С грустью девушка осознала, что ее стала пугать пучина черных вод, глубина и мощные волны, бьющие берег и раскидывающие камни, которые она так любила раньше. Элис была расстроена. Она думала, что море больше не принимает ее: оно стало неприветливым, грубым. Не таким, каким она его запомнила. Но вскоре она поняла, что море осталось прежним, а изменилась она сама. Море помнило, какой она была когда-то, и всеми силами старалось ей напомнить об этом.
Чуть поодаль море примыкало к отвесной скале, разбивая волны о ее мощную крепость. Небо растворилось в белой дымке, а воздух был таким холодным, что сразу же стал холодить щеки и нос. Мокрый песок вперемешку с мелкой ракушкой сильно проминался под ногами, оставляя глубокие следы, за секунду наполняемые водой. Берег моря резко контрастировал с оживленным сегодня городом: вокруг не было ни души, и время здесь будто остановилось. Пустынный берег тянулся на много миль, огибая город на суше в полукруге. Водяная гладь была заштрихована тонкими песчаными косами, стрелами, пересекающими мель у берега и скрывающимися под водой. Тут и там из воды виднелись волнорезы и небольшие скалы, как бы предупреждающие, что купаться в этих местах не стоит, если не иметь при себе определенных навыков. Этот залив был известен своей темной репутацией: много народу утонуло в этих водах, и не всегда виновато было море…
На большом камне, видневшимся из воды, устроились три молодые девушки, на удивление, обнаженных, не стесняясь показывающих нагую бледную кожу, несмотря на холодные морские ветра и наступившую осень. Их длинные волосы струились вдоль узких лопаток и спин, и дальше – по поверхности влажных камней и уходили в воду. Одна из них была золотоволосой, вторая – черноволосая, а третья вовсе была рыжей. Но самым интересным были не их несомненно прекрасные косы, а рыбьи хвосты вместо ног, сверкающие в неярком свете пасмурного неба. Завидев Элис и Ливиана, девушки заулыбались, обнажая острые зубы, на манер акульих. Все, кроме черноволосой русалки.
– Ливиан! – Тихо, но достаточно четко, чтобы ее услышали, произнесла обладательница рыжих волос. Ее томный взгляд из-под длинных ресниц мог показаться невинным, однако вовсе не вязался с полным ртом острых клыков. Она смотрела на него пустым взглядом черных, как морская бездна, глаз. – Мы скучали. Ты совсем к нам не приходишь.
Парень смущенно покосился на Элис, но все же сказал:
– Мелисандра, приятно видеть тебя.
– И мне тоже, Ливиан. – Русалка хищно улыбнулась, жутко наклонив голову в бок. Вдруг она взяла за запястье темноволосую русалку и выбросила вперед ее руку, чем заставила парня отшатнуться, показывая серебряную цепочку, сверкнувшую на тонкой руке. Вдруг русалки начали хихикать. – Нарлине было приятно получить от тебя подарок, Ливиан.
Ливиан сглотнул. Этот браслет когда-то подарила ему Элис в знак дружбы, но, по неосторожности, он потерял его. Во время купания браслет соскользнул с руки юноши и по чистой случайности угодил в руки русалки, которая и подумала, что Ливиан сделал это нарочно. Он рассказал Элис о потере как есть, и она ему поверила. И сейчас он чувствовал себя отвратительно по отношению к подруге, потому что выглядел перед ней лжецом и подлым мерзавцем.
– Я ничего не дарил ей. Если вы украли что-то, то лучше молчите. – С этими словами он прошел мимо и направился к маяку, не обращая внимания на залившихся задорным смехом русалок. Однако названная Нарлиной так и не проронила ни слова. Элис молча последовала за ним.
Дальнейшая дорога прошла в напряженном молчании. Путь к маяку был недолгим, но из-за нелетной погоды показался через чур утомительным. Когда друзья уже ступили на дорожку, ведущую к маяку, их ноги гудели от усталости, а состояние было вымотанным и разбитым. Сила холодного ветра была увеличена тем, что море, бившееся о скалы, рассыпало в воздух мириады мелких капелек ледяной воды, делая воздух и без того морозным и влажным, вызывающим мурашки. Старый маяк возвышался на утесе, грозный и молчаливый на фоне серого неба, взирающий на простор морской воды с высоты. Свет в нем не горел, и с земли можно было разглядеть выбитые стекла. Вокруг башни кружились чайки.