Первая ночь без сна после длительного перерыва. Лайнер не сомкнул глаз,но по прежнему чувствовал себя более чем хорошо, что нетипично для такого сонливого корабля. Сонливым Титаник посчитал себя исключительно из-за того что он уж очень любил поспать. А любил он еще как, судя по тому случаю, когда он уснул на двое суток и даже того не заметил. Но это не отменяло факта, что пароход тогда невероятно устал, а сон – все же совершенно нормальное состояние для обездвиженного судна. Но вот когда сон по-настоящему сморит его оставалось загадкой, причем загадкой весьма интересной. Он обязательно понаблюдает за собой и вычтет все показатели, чтобы убедиться в том, насколько он слаб в планах стойкости.
Ледяной ветер задувал в незастекленные палубы и очень хорошо чувствовался лайнером, до сих пор не привыкшего к перепадам температуры. Его проняла легкая дрожь, но лишь на мгновение. Он быстро унял в себе это ощущение, как бы сильно оно не было, ведь господам, присутствующих на борту, это явно не понравилось бы. А что если это заметит Томас Эндрюс или сам капитан Смит? Ох, и не сдобровать ему тогда!
Итак, Титаник подошел к Ирландии утром. За несколько километров от земли на его борт поднялся лоцман, который обязан был провести корабль по отмели к точке остановки. Про отмель пароход узнал не самостоятельно, а по разговору капитана с его старпомом, да и лоцманом заодно, который, опять же, приплыл сюда помощи ради.
Уже ближе к полудню лайнер достиг своей цели и полностью обездвижился, став ожидать появления вспомогательных судов. Попутно он издал громкий гудок, намекая на свое присутствие.
Его носовой якорь был сброшен, и тот достиг дна почти сразу же. Это немного ошарашило Титаник, ожидающего чего угодно, но не такого близкого дна. И как он смог пройти? Естественно, без приказов и указаний не обошлось, этот путь был сложен и опасен. Он в любой момент мог зацепить килем отмель и тогда на том его карьера обломилась бы на две весомые части. Ему пришлось бы претерпеть ремонт и мало того, тогда ему довелось бы задержаться на верфи на долгое время; а это, на минуточку, совсем неблагоприятный фактор. Он ведь так хотел выйти в рейс! Он так хотел попасть в океан! Ну и слава Всевышнему, что ему удалось подойти к Куинстауну без происшествий!
Вскоре к нему подползли двое: Америка и Ирландия, как они представились позже. Это были не самые разговорчивые тендеры и представляли они из себя нечто подобающее тем же буксирам, только вот женского рода. Они фактически идентичны, как и Номадик с Траффиком, оставшиеся где-то там, в далекой Франции. Остались на месте, с неповторимым и запомнившимся приветом от Олимпика…
Америка отправилась делать обзорный круг ради красивых фотографий для прессы, а Ирландия сразу приступила к делу. Когда она остановилась справа по борту, начала происходить пересадка пассажиров и выгружение почты и багажа.
Во время работы, по большей части наполненной томительным безмолвием, пароход заскучал. Он снова вспомнил брата и поразмыслил, добрался ли он таки до Нью-Йорка и все ли с ним в порядке. Очень хотелось убедить себя в том, что у него все даже лучше, чем могло показаться, и что сейчас он отдыхает в полном благополучии. Коли он действительно отдыхает, ему нельзя мешать… Но Титаник боялся неизвестности. Может, брат сейчас вовсе не в лучшем расположении духа, может, не дремлет, волнуется о чем-то, а может…
Не стерпев завязавшихся мыслей, пароход решил связаться с ним во что бы то ни стало. Ну и пусть Олимпик сейчас занят, он ответит ему, когда появится свободная минутка. Лайнеру лишь требовалось знать, дошел ли он до места назначения и угомонить бурю неблагородных эмоций, яростно пылающих на душе.
Он неуверенно отстучал:
«Здравствуй, дорогой брат! Надеюсь, не отвлекаю тебя от важных дел. Я банально пожелал поинтересоваться самочувствием и настроением. И добрался ли ты до Нью-Йорка? Признаться, очень боюсь за тебя. Хотел бы успокоить себя положительным высказыванием.»
К удивлению Титаника ответ пришел, причем пришел незамедлительно, будто бы Олимпик ждал сообщения.