В скором времени лайнер достиг маяка Фастнет, что обозначал начало трансатлантической трассы. Сперва вдалеке показался невысокий, но все же вытянутый скалистый островок, а уже следом, по мере приближения, из него вырос белесый маяк, словно стелла, возвышающаяся в пушистые небеса. Он являлся самой южной точкой Ирландии и своебразной точкой невозврата. Почему же? В самом деле неизвестно, что ждет судно на пути и вернется ли он здоровым и счасливым, прямо как в сию минуту. Остается только подумать и убедить себя в том, что точка невозвратаокажется положительной и что она проводит Титаник добрым взглядом, не предупреждающим о какой-либо неудаче.
Одним словом, пароход прошел мимо, поглядев на этакую достопримечательность с необыкновенным интересом. Маяк он видел впервые и просто не мог обойти его стороной. Он смотрел внимательно и любовался каждой просматриваемой деталью, чтобы позже наблюдать его пред взором во время сна или в собственных воспоминаниях.
В скором времени капитан —по отхождению от маяка – приказал «Полный вперед!» и лайнер послушно увеличил обороты. Кочегарами были задействованы дополнительные котлы, отчего поршни, вращающие боковые винты, стали двигаться куда напорственней и стремительней. Скорость резко подскочила до 20-ти узлов.
Удовлетворенный Титаник пошел быстрее, заметив, что своим ходом перегнал полет морской чайки. А чаек в округе было много и все они отставали от бегущего парохода так, будто подыгрывали ему в этих своеобразных соревнованиях.
Но все равно, даже несмотря на хорошие показатели в действии, лайнеру казалось, что скорости его недостаточно для того, чтобы совершить задуманное. Но что делать? Однозначно ждать подходящего момента и совершать то, чего Олимпик бы никогда не одобрил. Риск да и только, но Титаник был полностью к нему готов. И никаких противоречий!
В общем, он бежал прочь от маяка и радовался тому, что наконец-то мечта оказаться в океане, таком желанном и добром, осуществилась. Океан встретил его пусть и не солнцем, как он когда-то пожелал Карпатии, пусть и не теплотой прогретого воздуха и даже не самыми впечатляющими видами, а необъятными просторами, своей изумительной лаской и спокойным воздухом.
Погода в нем плавно перетекала в более благоприятную, чем, к примеру, в той же далекой Франции. Небо прояснялось, а волны стихали. Пароход видел эти существенные изменения и готовился встретить вечер с хорошим настроением.
Кочегар Прист поднимал очередную тяжелую лопату с каменным углем и вбрасывал ее содержимое в топку. Пот лился рекой с его лба, попадал в глаза, в отверстие рта, отчего Артур постоянно сплевывал. Пóтом пропиталась и его форменная одежда. Она прилипала к телу, мерзко пахла и, главное, мешала тем, что, собственно, находилась на своем законном месте. Хотелось снять рубаху и выбросить ее к чертовой матери, ведь из-за нее было еще жарче в и без того жаркой котельне.
Он брал груз, сбрасывал его, снова брался за тяжесть, и снова сбрасывал. Спина, не выдерживая этого испытания, грозилась потянуться или того хуже – отказать вовсе. Но пока она претерпевала все мучения своего хозяина и преждевременно не завывала. Тот же, кажется, чувствуя себя куда комфортнее новичков, —что, к слову, прямо сейчас охали по сторонам и потирали красные лбы —выкрикивал в сторону Джозефа Доусона, который, как ни крути, не мог его расслышать:
– Вот это я понимаю!… Такова она – работа кочегара!… Настоящая работа!… Непосильный труд, хороший труд!… Как я скучал по этому! Ох как скучал!…
Красные лица, красное помещение. В топках пенится пламя. От них исходит невыносимый жар, заставляя рабочий люд задыхаться из-за недостатка кислорода. А люд трудился, невзирая на обстоятельства, и надрывал спины, вбрасывая в жерла твердое топливо.
Непривзойденная Маргарет Браун прогуливалась по палубе вместе со своей новой знакомой, о жизни которой можно было говорить много и долго. Имя ее – Мадлен Астор, она являлась женой миллионера – самого богатого человека на судне. Сказать кстати, этот самый миллионер снова куда-то запропастился, оставив супругу на развлечение самой себе.