Вон успел увидеть, как хрупкое тельце его единственного собеседника за всю эту вечность было размазано по лепесткам цветка жёлтым пятном. А потом жёсткая сетка ударила по нему самому, поймав его в нейлоновый плен.
«Нет!» – хотел закричать он, но издал лишь яростный жужжащий звук.
Человек, поймавший его, – маленькая девочка в ярком платье – радостно засмеялась и побежала к дому, тряся садком. Вон бился о сетку, видя перед собой не солнце и цветы, а лишь жёлтое пятно на лепестках. Его первая встреча закончилась, не успев начаться. И теперь его ждала новая смерть – медленная, в стеклянной банке, вдали от улья.
Он перестал бороться. В сотый, в тысячный раз его ждал конец. Но впервые за всё время это был конец, от которого по-настоящему болело что-то большее, чем хитиновый панцирь.
Смерть задержалась. Она приняла форму круглой стеклянной банки, накрытой марлей, пропускающей солнечный свет, но не свободу.
Девочку звали Лена. Она была аккуратна и, в своей жестокой детской любви, заботлива. Каждый день она приносила Вону свежие цветы, капельку меда, разведенного в воде. Она подолгу сидела у банки, что-то шептала ему, рисуя пальцем на стекле. Вон лежал на дне, неподвижный, отказываясь от еды. Он пытался уморить себя голодом, ускорить неизбежное. Но инстинкт пчелы, этот проклятый, глупый, жизнеутверждающий инстинкт, заставлял его хоботок рефлекторно вытягиваться к сладкой жидкости, когда силы были на исходе.
На второй день к нему подселили еще одну пчелу, пойманную на лугу. Новенькая была полна дикой энергии, металась по банке, жужжала, искала выход. Её паника была чистой, неомраченной. Она не знала, что такое конвейер смертей. Она просто хотела жить. Вон смотрел на неё с горьким презрением, смешанным с завистью. «Успокойся, – думал он, наблюдая за её безумными кругами. – Ты умрешь здесь. Это всего лишь вопрос времени. Прими это».
Но пчела не унималась. Она пыталась жалить стекло, марлю, с остервенением бросалась на неподвижного Вона, видя в нем угрозу. Её энергия была невыносима. На третий день она затихла, истощенная, и к вечеру перестала двигаться. Лена, обнаружив это, горько расплакалась и вытряхнула тельце в окно.
Вон остался один. Смерть соседки стала для него странным укором. Она боролась до конца. А он? Он просто ждал. В какой момент он смирился быть пассивным зрителем собственных страданий?
Ночью четвертого дня его сознание, размытое голодом и отчаянием, поплыло. Перед ним возник не улей, не цветущий луг, а обрывок чего-то иного. Высокий кабинет, заставленный старинными деревянными стеллажами до потолка. Запах пыли, старой бумаги и ладана. Чей-то раздраженный голос: «Опять путаница с корейскими душами. Все иероглифы похожи, вот стажер и напутал. Надо бы найти, но где же теперь эта карточка…»
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Сердце Вона (или то, что выполняло его функции) учащенно забилось. Это был не сон. Это было воспоминание? Или он подслушал чужой разговор из-за завесы миров? Карточка. Путаница. Стажер. В его положении любая соломинка казалась бревном. Впервые за долгое время в нем шевельнулось не отчаяние, а ярость. Холодная, целенаправленная ярость. Его страдания были чьей-то ошибкой? Чьей-то халатностью?
На пятое утро Лена, решив поднять ему настроение, принесла самый большой и яркий одуванчик. Она сняла марлю, чтобы заменить цветок. В этот миг её мать громко позвала её на завтрак. Девочка на секунду отвлеклась, повернула голову.
И этой секунды хватило.
Вон не думал. Им двигала та самая ярость. Он рванул вверх, к солнечному свету, к щели между банкой и краем марли. Его крылья, ослабленные голодом, жужжали с надрывом. Он проскочил. Свобода ударила в голову, как хмельной нектар. Он услышал испуганный вскрик Лены, но уже не оглядывался.
Он летел, не разбирая пути, подгоняемый слепой жаждой жизни. Он должен был выжить. Хотя бы еще немного. Он должен был узнать, кто этот стажер. Он должен был найти свою карточку.
Он летел несколько минут, пока силы не стали покидать его. Впереди, в саду, он увидел большой куст сирени. Последним усилием воли Вон добрался до него и упал на прохладный, влажный лепесток внутри соцветия, спрятавшись от мира.