Точку на клавиатуре различаю плохо. Немного лучше – запятую. К оптике на глазах ещё не привык.
А насчёт обеда послезавтра Младший, как всегда, прав, миссия рассчитана на тридцать шесть часов, вместе с предварительной адаптацией. Плюс часа четыре в резерве. Тогда и сможем уже поесть, поспать и почувствовать себя нормальными людьми…
Ещё о Младшем. Наш отец, помимо имён, всегда употреблял такие клички. Считается что я появился на свет немного раньше, поэтому получил прозвище Старший, а брат с тех пор Младший. Впрочем, это условности. Мы были так похожи, что отличить одного от другого без бирочки на ноге никто бы не смог. А я тогда меньше чем брат требовал к себе внимания, с тех пор поэтому и считают старшим меня без каких-либо особых оснований. Имя Ириней, как звали нашего прадеда, решил дать старшему сыну отец.
Меня теперь вслед за братом ждал спуск на глубину, работа, связанная с испытанием жидкофазной дыхательной системы при высоком давлении в реальных условиях… Очередная попытка адаптации существ с газовой поверхности к жизни на дне океана.
Сорок часов – это всё, что нам обещали. На большее рассчитывать очевидно нельзя. Могут начаться различные трудно- а то и вовсе необратимые последствия. Поэтому обязательной после подъёма будет очистка лёгких и длительный возврат в исходное состояние… Снова наркоз, ультразвуковое сканирование, длинные иголки в руках этих фей от медицины и всё такое же.
После того, что они делали вчера, чувствую себя лишённым чего-то очень важного, какой-то части индивидуальности. Едва прикрываю глаза, плыву будто в космосе. Вот она невесомость и нечего считать верхом и низом… Все координаты вертятся вокруг, поэтому предпочитаю глаза держать открытыми и контролировать это кружение.
Ощущения, близкие к истинной невесомости я испытывал прежде несколько раз в летящем по сложной траектории самолёте, несколько раз по 25 секунд и под контролем инструкторов.
При операции на зрачки мне вставили какие-то подводные контактные линзы, позволяющие не терять фокус в воде и сохранять ориентировку.
О том, что ещё было вчера, вспоминать совсем не хочу. Коробит, как подумаю, что испытать это придётся, с неясными перспективами, снова. Всё ли восстановится, или придётся воссоздавать что-то. Крысы, на которых это проверяли в эксперименте, все восстановились.
Когда вчера я жаловался на трудности с ориентацией, Алёна Викторовна сказала, что это НОРМАЛЬНО (подумать только!). Ещё добавила:
– Вестибулярный аппарат дезориентирован, так как полости внутреннего уха, во избежание травмы, заполнены физраствором… – и тэдэ, и тэпэ. – А потом мы всё это постараемся исправить…
Старатели! Они мясники, эти феи, маньяки с ножами и иголками! Меня, как шашлык, насадили через рот на связку гибких трубок, заканчивающихся где-то в лёгких, камуфлировали рот чёрной полумаской и замариновали солёной водой. Когда очнулся, подумал, что это не совсем я.
Дыхание стало очень, и очень, и очень неторопливым. Что-то медленно раздувает меха лёгких, вдох полминуты и мне при этом вдохе ничего не подчиняется. Наружный насос и клапаны управляют процессом обеспечением организма кислородом и азотом. Азот, объяснили, организму также необходим чтобы не свихнуться на глубине.
Сашка, например, считал, что азот придумали именно для того, чтобы служба не казалась мёдом. При всплытии азот, под давлением растворённый в крови, через лёгкие уходит медленно, а от него необходимо избавляться…
Мой информатор Сергей очнулся только через двадцать минут. Сперва сообщил, что Сашка был на связи и потом перестал откликаться. Связи нет, но всё в порядке. По голосу Сергея понял, что обстановка у них оставляет желать лучшего, боятся, что что-то пошло не так, но расчётный режим спуска отменять не решились. И живут теперь надеждой.
Кто лучше меня может знать Сашку? Я уверен, что он молчит потому, что не терпит контроля над собой.
А команде обслуживания, чем напрасно бояться, лучше было поставить на тросе спуска кабель медицинского контроля! Для запуска в космос придумана Система дистанционного контроля. Для нас, лишённых возможности говорить, вода – тот же космос. Неужели так уж неважно, что там происходит при спуске? Эту мысль я тут же адресовал Сергею. Тот буркнул: «Сейчас…» – и надолго замолк. Когда включился, сообщил: