О прощении и снисходительности как зрелости и мудрости. Поворот вспять – это, по сути, форма мудрости. Это не старость и не уныние – это форма философского прозрения, в духе суфизма, Лао-Цзы или позднего Толстого: «Я возвращаюсь из славы – к поиску, из труда – к тишине», – возможно мыслилось ему. Завершённость здесь, наверняка, прощение себя и других. Он прощает многое и многим, он наблюдает, понимает и отпускает от себя обиды, горечи непонимания, свобюственную, но осмысленную вину. От него в те дни можно было услышать: «…Зря на него я держал обиду и злость. Я прощаю ему. Пусть Бог рассудит нас…». Такой поступок и решение делает его путь не только завершённым, но и благородным. Прощение получили его неблагодарные ученики, бывшие соратники, которые отвернулись от него, люди, которые ставили ему подножку, чиновники, которые строили всякие козни, завистливые коллеги по цеху науки, образования, медицины, которые завидывали, а потому строили интриги против него. Для всех, чтобы он и в будущем присутствовал в памяти других Мамакеев М.М. как бы говорил: «Я, завершив свой жизненный путь, никуда не исчезну – я остаюсь в детях, внуках, учениках, людях, в народе, в мыслях, в вопросе». Нет конечно, наш Учитель – ваше «я» завершится не концом, а передачей в будущее. Итак, вот ответ по завершённости его пути: во-первых, целостность, а не финал; во-вторых, молчание, наполненное смыслом; в-третьих, принятие, включающее боль; в-четвертых, мысль, перешедшая в форму второго возрождения; в-пятых, покой, не как отсутствие движения, а как возвращение к замыслу. Но, что важно, он не закончил, а вернулся и потому – жив – жив в памяти детей, учеников, последователей. Итак, прощение себя и других – это высший акт мудрости, таков круг жизни: ошибка → страдание → прощение → освобождение. Философскую формулу можно выразить следующим образом: Зрелость = Прощение ÷ Гордость.
О комплексе личности как энергии. Наблюдая за судьбой Мамакеева М.М., даже тогда, когда он перешагнул свой 70-летний рубеж, у меня и не только, возникали мысли, ну не может быть, чтобы у него не будут попыток услышать самого себя. В те годы он был в зените славы, признания. Нам казалось, что началом самослушания возникли у него после 80-летия. Кто знает, может быть его автобиографические книги в том возрасте были не чем иным, как формой самослушания. И каждая его книга – не манифест, а вопрос и с годами старости все чаще проявлялась его попытка задать этот вопрос иначе, глубже, тише. Однажды я был свидетельством с каким удовлетоврением он слушал аудиоверсию одной из книг того возраста. Надо полагать, что у него не было сомнений в своей правоте, искренности, прямоте пусть жесткой, но чтобы дать возможность своим читателям оглянуться, понять, признать. Свидетельством такой попытки служили и серия радио и телеинтервью, организованных одним из его учеников – профессором Сопуевым А.А. Безусловно, у него были комплексы, которые толкали его вперед, чтобы он стал «выше и сильнее». Именно в тогда, когда он отпраздновал свое 80-летие я услышал его признание: «… как бы то ни было, я благодарен моим оппонентам в молодости, которым так хотелось, чтобы я не стал хирургом, не стал ученым, не стал общественно-политическим деятелем, не стал академиком и, наконец, героем Кыргызстана. Человек остается человеком – насквозь субъективным, порою кровожданым. Но со временем судьба расставит всех по своим местам…». И действительно, он убедился в том, что они – те самые оппонеты и завистники, так или иначе в жизни понесли наказания за свои деяния против него». Итак, бедность и психоогическая травмы детства и юности стали источником силы для него, что можно выразить схемой: Комплекс → Амбиция → Достижение и философской формулой: Сила = Травма × Воля.
Об эстафете памяти – между первой и второй жизнью. В конце жизни у Мамбета Мамакеевича наступило долгожданное им облегчение. А как же. Он уже никому и ничему не должен, клиника и его дела в надежных руках, дети и внуки нашли свое призвание и нишу. «Я больше не обязан. Я могу молчать – без чувства долга» – это зрелая мысль человека, который исполнен, но не опустошён. Он освободился от жажды признания, от необходимости объяснять. Он стал собой – без обязанностей, без титулов, без тревоги быть нужным. Однако, мы видели в нем тихую боль: жизнь прожита, невчем сомневать, прошедшая жизнь была насышенной, полезной, благородной. В его лице отражалась мысль – я дошёл до себя. Это и был моментом философской честности и утешения. О нем вышел ряд книг, создан персональный музей, во дворе живет своей жизнью «Мамбет-ата мечити», где в каждом дуа звучит и благодарность за построенную им обитель Аллаха. Хочу отметить, что среди моих 200 книг есть ряд произведений, в которых всегда живет примечательный персонаж – Маметов, олицетворящий образ Мамбета Мамакеевича. Я об этом ему никогда не говорил, а он и не спрашивал. Однако, в тех же моих книгах, статьях о нем всё равно остаются нечто невыраженные, неулавливаемые, что ускользает от слов. Именно это побуждало меня к написанию той самой философской книги, в которой прозвучали бы мысли не только в строках, но и контекстах между строк. Между тем, мой писательский потенциал никак нехватит написать о нем нечто эпическое. Хотя, считаю, что он достоен такого эпического повествования о жизнедеятельности, скажем, в формате серии «ЖЗЛ», то есть «Жизнь замечательных людей». Итак, вторая жизнь продолжается в детях и учениках по линии поколений: Учитель → Ученики → Будущее. Философская формула эстафеты: Бессмертие = Память × Передача.