О хирургии, выраженной в мыслях. В последние годы жизни он часто повторялся: «…Покой. Впервые за долгие годы жизни и работы я ничего не должен. Мне больше не нужно доказывать, защищать, убеждать. Впервые я позволяю себе просто жить, отдавшись воспомнианиям, внутренне надеясь на то, что с его семьей, научной школой, хиругической клиникой все будет в порядке…». Но мы то знаем, что Мамбет Мамакеевич больше молчал. Его молчание – это присутствие смысла, это язык, на котором он уже разговаривал с вечностью. В этой тишине, возможно, ему приходили лишь воспоминания, в которых оживают люди, судьбы, история. Однажды в беседе он высказался: «…Не нужно сомневаться, не о чем спорить и доказывать. Всё позади. Все, что надо было доказать – доказано, всё, что можно было потерять – потеряно, а всё, что осталось – и есть самое ценное: сознание себя. Я не чувствую прежнего страха и сомнения. Напротив, наступило странное облегчение, особенно когда я простил Эрниста Акрамова, отпустил свою злость на него. Мы обе прощены и в этом есть большой смысл, ибо мы уже были на пути к последнему рубежу. После такого поступка, я ощущаю себя почти невесомым», – признавался Мамбет Мамакеевич. После такого признания я не счел нужным его оспорить, а ведь был убежден в том, зачем после 40 лет откровенной и беспощадной вражды он первым простил своего неблагодарного ученика. Зачем, почему, отчего? Да. Теперь они теперь просто стали сознанием, освободившимся от формы. Восточная мудрость гласит: «Когда ученик готов, учитель умирает внутри него». Будучи Великим учителем теперь он отпустил себя, познав уроки великих прощений и освобождений. Кто знает, возможно, Мамбет Мамакеевич, как настоящий хирург оценил подлинность своего ученика в хирургии, оценил всю жертвенность его, как самого? Их объединяет в таком случае только хирургия и скальмель. Итак, скальпель – это символ ответственности и жертвенности, а операционный стол как алтарь, где хирург – посредник между жизнью и смертью, что можно выразить философской формулой: Жизнь = Надежда × Ответственность.
О зеркале самопознания и мироощущения. Что значит возвращение к себе? Это осмысление самого себя каким был до всех масок, заслуг, побед и поражений, когда вокруг непривычная тишина, лишь отзвуки прожитого. Возможно, Мамакеев М.М. именно тогда впервые задал себе главный вопрос: «А что было до всего этого? Где начался Я?». Ответ был не в прошлом. Ответ был в возвращении к смыслу. В этом моменте, возможно, он начал слышать внутренний голос. Свой, но как бы из глубины. В памяти всплывали даты, лица, беседы, мысли, награды, признания, слова благодарности, чувство вины, радости, печали, горести. И он взялся за работу по оживлению их. Он начал писать о себе, о своей судьбе, об истории, встречах, лицах, личностях. Написаны пять увесистых книг. Но, когда он перевалил за 95 летие, даже они начали растворяться. Осталась только мысли, с которыми он погрузился в смысл. Не события, а следы, не лица, а дела. Его Я уходил вглубь, в обратную сторону. Но уже к тем, кто его реально и с достоинством слышал, различал, ценил. Итак, зеркало самосознания отражает не внешность, а готовность встретить себя. Отражение множится, пока не исчезает маска. Этот трудный процесс самосознания можно отразить философской формулой: Я = Отражение (искренность).
О философии молчания и поиске тишины. Мне всегда было интересно, какие мысли овладевали его после написания серии автобиографических книг? Какие мысли у него возникали, когда он стоял напротив своего бронзового памятника? Вел ли он мысленный разговор с эти своим двойником? Его, как автора книг, как «забронзовоевшего» еще при жизни человека, возможно, охватывали не триумф и удовлетворение, а более тонкие, глубокие, противоречивые и философски насыщенные переживания. Одно очевидно, что в старческие годы, в особеннности после 95-летнего юбилея, у него преобладали ощущение предельности. Но у таких людей, как он не бывает предела, а бывает край край смысла. «Я написал много. Но не уверен, что сказал главное. Я осознаю, что количество книг – не эквивалент полноты высказывания. Написанные мною книги не завершение творческого пути, а выход к краю, за которым нет новых книг – только молчание, созерцание, суммирование», – так нверняка мыслилось ему в тот период старости и болезни. Этот рубеж, где слово становится жестом прощания – не с творчеством, а с нуждой доказывать или позиционировать себя. В чем проявляется завершенность его пути? Завершённость пути, как мне кажется, проявляется не как финал его биографии, а как внутреннее достижение целостности, философской зрелости и согласия с собственной судьбой. Это и есть ключевые проявления этой завершённости. Как часто мы видели его в те годы, молчаливо погруженного в себя. Итак, молчание – это форма диалога с вечностью по схеме: Слово → Маска, а Молчание → Суть. Тогда философская формула его будет выглядет так: Истина = Внутреняя тишина.