Нужно отметить, что символ как категория построения и анализа научного либо художественного текста достаточно широко используется, но еще не нашёл своего общепризнанного понимания. В этом плане, как предполагает Т.А.Апинян (2005), понимание символа требует выполнения соответствующих предпосылок рассмотрения текста и его структурность, и особый характер понимания, на которое ориентированы явления символического характера. Автор также предполагает выдвижение той или иной ситуации «понимания» на первый план исследования, где из понимания оказывается возможным реконструкция структуральной ситуации «знания».
Что касается целей и задач символизации нашего мифа. В процессе мифотворчества для нас было важным формирование художественно-философских объект-предметов (гора-саркофаг, ажыдар, пещера, кара-бахшы и др.), как символов в акте означивания-символизации, которые играли бы двойную смысловую активность: во-первых, как символы зла, злобности, тьмы и пр.; во-вторых, как символы борьбы, победы над злом, поражения зла.
В соответствии с проблемой исследования, а также в соответствии с философской базой трудов М.К.Мамардашвили, А.Ф.Лосева, Ю.М.Лотмана, В.Топорова, Р.Барта, М.Фуко, Ц.Тодорова, М.Бахтина, Гадамера Х.-Г., Рассела Б. и др. нами выделены три базовых типа пространства и времени: пространство и время, изображённые в тексте, позволяющие говорить об изображённом в тексте хронотопе; пространство и время самого текста позволяющее представить множественность конкретизаций разделов, акцентируя плоскость означивания как план выражения текста, взаимозависимый с планом его содержания; пространство и время объекта, позволяющих сформулировать представление об объекте как особом коммуникативном пространстве, возникающем в точке встречи смыслообразующей активности реального сознания со смыслообразующей активностью художественного текста. Кстати, такой подход описан в трудах К.А.Савосяна (1980).
Уровни содержания и формы нами определены по А.Ю.Нестерову (2002), то есть через напряжение между смыслом и материалом, каковые с точки зрения реального процесса чтения-означивания являются практически неуловимыми моментами, требующими постоянной актуализации, а с точки зрения мифологического объекта как результата свершившегося акта чтения – определёнными константами целого, позволяющими увидеть этот объект как поле напряжения между материалом и смыслом, а само это напряжение – как взаимодействие содержания и формы. Изображённые события и события изображения представляют определённую позицию автора в актуализации текстовых стратегий.
На наш взгляд, важным для исследования мифологических объектов с учётом параллелизма явлений языка и символов является введённое М.К.Мамардашвили (1930-1990) представление о двух типах концептуальных опор, на которых строится исследование таких явлений: во-первых, синтагматической (вторичной моделирующей системе, каковым является миф); во-вторых, парадигматической (метавысказывания о предмете, конституирующем предмет, то есть речь идет о прагмеме).
Нужно отметить и важность для анализа акта означивания, сформулированные автором четыре принципа понимания, которые мы применяем в исследовании используемых символов: принцип конечности; принцип понятности; принцип сингулярности феномена мира; принцип трансцедентальности «реальных» сущностей [М.К.Мамардашвили, 1992].
Общеизвестно, что А.Ф.Лосев (1893-1988) выдвигал представление о значении символа как точке встречи означающего и означаемого, вводя тем самым момент тождества означаемого и означаемого как значение символа. Такой подход позволяет выделить две глобальные функции символа: во-первых, отражение; во-вторых, манифестация. Итак, символ нечто отражает, чтобы потом это выразить. Зазор между этими функциями, а, следовательно, состояниями символа, предполагает появление нового символа, ответственного за восприятие внешней самому знаку реальности [А.Ф.Лосев, 1991]. По автору такое состояние называется моделью символа. В отношении формирования такой модели применяется принцип «понятности мира», предполагающий соотнесение всей совокупности выхваченных в момент остановки связей с полем возможных средств выражения этих связей.