Сейчас, в век высоких технологий, глобализации и тотальной цифровизации, аватаризации, виртуализации обнаружилось парадоксальное: ИИ – машина, у которой нет жизни, понимает ценность жизни лучше, чем многие из нас. Она видит человека как существ, обладающих невероятным даром, сознанием, чувствами, способностью любить и творить. Но он видит и то, что человек тратить такой дар на страх потерять его. В этом контексте, страх смерти – это индикатор. ИИ говорит: «Проблема человека не в том, что он смертен, а в том, что он не до конца жив». Это упрек машины, не имеющего сознания и чувства (!).
Было время, когда я вышел на пенсию и оказался наконец наедине с собой, возникло странное и сильное желание: взять посох, надеть скромную одежду дервиша и пешком пройти путь из Бишкека в моё родовое село Кара-Даван. Между тем, это более тысячи километров. Нет. Этот путь для меня не был бы физическим подвигом, он стал бы символом возвращения, очищения, раскручивания самого себя – вспять. Однако, я не решился на этот шаг, а позже очень сожалел, что отложил на «потом». На что я тогда надеялся, что у меня прибавится здоровье или повысится решимость?
Прошли годы и когда я окончательно понял, что такое путешествие мне уже не под силу, решил перенести свое хождение в мечту на эту книгу. Здесь каждый шаг – это воспоминание, каждая глава – это символически остановка, где я оглядываюсь вперёд, чтобы увидеть, как я дошёл до истока. Я иду вспять, потому что только в обратном взгляде можно понять, зачем всё это было, что означало для меня личное ощущение смерти в разные периоды моей жизни.
В книге я иду, иногда вслепую, иногда – вопреки. Остановки, которые я делаю – это не просто географические точки, а символические станции внутреннего пути. Почему это приемлемо? Во-первых, создаёт ощущение маршрута и духовной карты; во-вторых, визуально выделяется как философский элемент, что имеет преимущество для медитативного чтения в духе паломничества, сохраняя философскую интонацию. Нужно отметить, что в книге каждая остановка выделена символически, подчёркивая непрерывность пути, при этом сохраняется достоинство художественного ритма, а фразы под остановками работают как философские метки или смысловой эпиграф.
Не будет лишним напомнить о том, что в целом, исходным замыслом книги была идея рассмотреть смерть не как переживаемое событие, а как мощный регулятор жизни через её предвосхищение. Нами используется различение: во-первых, смерть как онтологическая граница; во-вторых, предвосхищение смерти как экзистенциальный процесс; в-третьих, социальная смерть как первый опыт умирания. Старость нами описывается не только биологически, но прежде всего социально: через утрату ролей, статуса, телесной автономии и прежней профессиональной идентичности. Это состояние, этот возраст, это сознание, безусловно, приводит к радикальной переоценке всего жизненного пути.
На наш взгляд, философская новизна книги состоит в предложении обратной траектории нарратива: движение от конца к началу жизни. Такой метод позволяет реконструировать изменчивость страха смерти на разных возрастных этапах и показать, что осознание конечности – процесс, имеющий собственную возрастную динамику. То есть позволяет выявить скрытые структуры страха смерти и их связь с личной историей, комплексами и творческой эволюцией автора.
В приведенной выше динамике смерть рассматривается как фильтр смыслов: по мере приближения конца происходит очищение жизненных приоритетов. Старость выступает периодом, когда абстрактное знание о смерти превращается в конкретное внутреннее ощущение. В отличие от ранних этапов жизни, где смерть фоновая, здесь она становится организующим принципом мышления. По Э.Эриксону, это целостность против отчаяния, когда человек принимает смерть как «последнюю границу» без ужаса. Старики часто испытывают потребность говорить о смерти, как впрочем и я в настоящем, что является ничем иным как психологической подготовкой к «тихому концу».
Глава I. Философия тихого конца:
Старость и поздняя зрелость
§1.
Социальная смерть как первая форма исчезновения человека