Забавно, я никогда не обращал особого внимания на взрослых, потому что, ну, потому что я просто не думал о них и о том факте, что у них была такая же жизнь, как у меня. Наверное, я просто думал, что они здесь главные и им нравится указывать тебе, что делать. На самом деле я не думал ни о чём, кроме того, что чувствовал. Чёрт, я жил в довольно маленьком грёбаном мире.
И этот мир, в котором я жил сейчас, был сложным и сбивающим с толку. Мне было немного больно знать, что другим людям тоже больно. Взрослые. Им больно. И это было хорошо — знать это. Это был лучший мир, в котором я жил сейчас. Это было лучше. Теперь мне было лучше. Это было так, как будто я был болен и выздоравливал после болезни. Но, возможно, это было неправдой. Я просто был глупым ребёнком. И эгоистичным.
Может быть, это и есть то, что значит быть мужчиной. Ладно, так что, возможно, я ещё не был мужчиной. Но, может быть, я был уже ближе к тому, чтобы им быть.
Я больше не был мальчиком, это точно.
Четыре
Я ЕХАЛ ПО лесной тропинке в поисках места для лагеря. Данте был погружён в свои мысли. В любом случае, я не очень полагался на него. На дороге была развилка, которая вела к небольшой поляне. Она была идеальной. Из-за теней казалось, что уже поздно. Но я знал, что у нас не так много времени, прежде чем действительно стемнеет.
— Давай приступим к работе.
— Просто скажи мне, что делать.
— Впервые такое слышу от тебя.
Мы ухмыльнулись друг другу.
Там, где был последний костёр, по кругу лежали камни. Мы достали журналы, захваченные мною из дома. Я положил несколько поленьев туда, где ещё оставалось немного золы, и где лежало наполовину сгоревшее потушенное полено. Потом принёс жестяное ведро, наполненное ветками и растопкой.
— Как получилось, что ты принёс всё это из дома, когда мы могли бы собрать всё это здесь?
Я схватил немного земли и сжал её в кулаке.
— Всё сырое. Папа сказал, что мы должны быть подготовленными. Потому что никогда не знаешь наверняка, — я улыбнулся и бросил пригоршню грязи так, что она попала Данте прямо в грудь.
— Эй! — но Данте не уступил мне, поэтому мы играли в снежки из влажной почвы и бегали вокруг пикапа, пока, наконец, не устали.
— Нам не потребовалось много времени, чтобы испачкаться, верно?
Я пожал плечами.
— Мы приехали веселиться.
Данте смахнул немного земли с моего лица. Затем потянулся и поцеловал меня.
Мы стояли там и долго целовались. Я почувствовал, как всё моё тело дрожит. Я притянул его ближе, и мы продолжали целоваться. Наконец, я сказал:
— Нам нужно закончить разбивать лагерь. Пока не стемнело.
Данте наклонил голову и стукнул меня по плечу. Мы оба смотрели на собирающиеся тучи и прислушивались к отдалённым раскатам грома.
— Давай приступим к делу.
Вот оно, то чувство энтузиазма, которое всегда присутствовало в его голосе. Но было в нём что-то ещё. Что-то настойчивое и живое.
Мы сидели вокруг костра. Мы были в пальто, и холодный бриз грозил перерасти в порывистый ветер.
— Похоже, собирается шторм, — сказал Данте. — Думаешь, палатка выдержит?
Я кивнул.
— О, Данте, ты недоверчивый. Она выдержит.
— У меня есть сюрприз.
— Сюрприз?