7/14/21/28/35/42
С младенчества он много играл один. Ему было спокойно и трансцендентно. Он самозабвенно строил города и заводы из груды поломанных в первые же дни после покупки игрушек, мастерил самодвижущиеся установки из железного конструктора, рисовал кривые детские комиксы и придумывал к ним истории.
Когда же в поле его зрения появлялся отец, который первые его семь лет бывал дома крайне редко из-за спортивных и армейских сборов, он становился для Данилы олицетворением божества. Божество это было два метра красоты, жилистое, широкоплечее, всегда опрятное и пахло каким-то сладковатым то ли цитрусовым, то ли бергамотовым одеколоном.
Папа манил Данилу своей молчаливостью, задумчивостью и грустным взглядом, который оставался на его лице, даже когда он улыбался. Годы спустя Данила узнал, что папа «надломился» после того, как его сняли с выступлений на Олимпиаде-80. Представьте на минуту, что может значить для фехтовальщика мирового уровня, капитана сборной СССР, двукратного чемпиона мира, взявшего множество других наград, включая почетнейшее чемпионство СССР, смотреть выступление собственной сборной на Олимпиаде по телевизору.
За суету в жизни Данилы всегда отвечали мама и сестра Яся. Они постоянно заставляли его что-то делать. Он служил им безропотно и покорно, иногда взрываясь внезапными истериками. Но в них обеих никогда не было того тяжелого, гнетущего и туманного обещания, которое содержал в себе отец.
У Данилы невероятно красивая мама. Союз природы и ухода за собой в ней всегда дополняла капризно-королевская ранимость, которую оттеняли покладистость и надежность, утонченный вкус в одежде, прекрасное чувство юмора и способность жить полноценно, несмотря ни на какие тяготы жизни. Даня и Яся побаивались ее внезапных королевских вспышек гнева, но за одно то, что она провела одна двоих детей через голодные 90-е, не растеряв при этом ни стиля, ни свежести, она достойна быть отлитой в бронзе.
Жили они в достатке, у них часто бывали гости. К отцу приходила вся сборная шпажного фехтования СССР, которую он развлекал, мама наготавливала богатый стол, и эти вечеринки всегда были задорными и щедрыми. То были истинно хорошие времена, но Данила рос в атмосфере неминуемо надвигавшейся катастрофы, отдаленными всполохами которой были утяжелявшееся молчаливое напряжение между родителями, периодически разряжавшееся ссорами, а также папин усугубляющийся алкоголизм, который делал его все более отстраненным.
Садик Данила почти не помнит, Он ужасно не любил спать днем, а после полдника вырезать аппликации: руки его не слушались, он отрезал лишние куски бумаги, клей всегда вытекал из-под вырезанных деталей, и на выходе он получал позорное нечто, издалека напоминавшее внебрачного ребенка медведя и зайчихи, которое тут же начинал неистово ненавидеть.
Отец появляется в доме на постоянной основе, а Данила испытывает крайне странные ощущения на последнем утреннике в детском саду перед уходом на каникулы и началом школы: отупение, отстраненность, как будто все во сне. Так он чувствовал себя за пару месяцев до дня рождения (15 июля), Когда же он пошел на свою первую линейку в школу, то чувствовал невероятный подъем сил, хоть было и страшновато, когда он подходил к бежевому зданию школы с белыми проемами окон, напоминавшему большой прямоугольный торт медовик.
В 13 лет Данила, отходив к отцу на фехтование год, взялся за баскетбол. Отец быстро увидел отсутствие у сына хоть каких-нибудь спортивных задатков и деликатно предложил ему поговорить с мамой о дальнейшем пути на каком-нибудь другом поприще.
Данила совершает попытку побега из дома бабушки и дедушки на каникулах в городе Кара-Балта в Киргизии, целью которого были родственники отца в Бишкеке. С ними Даниле всегда было веселее, чем с бабкой и дедом. Он все тщательно спланировал, но был пойман буквально через пять минут после выезда со двора на велосипеде с пухлым рюкзаком за спиной. Скандал был грандиозным. Бабушка блистала.