В том же году разводятся его родители, и снова это странное ощущение, как будто все во сне, в котором он с мамой и Ясей переезжает в другой район Москвы.
Десять школьных лет ему запомнились редкими дружбами, парой влюбленностей и Верой Владимировной – учителем русского и литературы, которая всего лишь за месяц (!!!) научила его и весь класс писать грамотно, чтобы оставить больше времени на чтение.
В Московский авиационный институт ничего не понимавшего семнадцатилетнего Данилу буквально впихнула мама, наняв отличных репетиторов по истории и математике. Начальник факультета социального инжиниринга Азер Гамидович Эффендиев питал невероятные надежды на то, что Данила прославит факультет. Он оказался прав, но до славы не дожил.
Для Данилы МАИ остался в памяти двумя основными явлениями: институтской самодеятельностью и Надеждой Доровской. Будучи одним из ведущих на тот момент диагностов Психиатрической лечебницы имени Кащенко, она умудрилась вместить в два с половиной года курса Общей психологии вообще все, что было актуально в мире психологии на тот момент. Данила называет ее своей «матерью в психологии», ибо она подарила ему здоровый профессиональный цинизм, обладала блистательным юмором и была отменным хирургом людских слабостей и одержимостей.
На выпускном Доровская сказала, что все, что они изучали, можно забыть, ибо человеческая психология требует пополнения знаний всю жизнь.
Даниле звонит его бывшая девушка Диана и просит приехать к ней домой, чтобы он послушал, как она читает стихи, так как знает, что он участвует в студенческой самодеятельности и наверняка понимает что-то в чтении стихов. Он не понимал, но приехал.
Послушав ее чтение, он с восторгом сказал:
– Блин! А ты неплохо пишешь!!!
– Это Ахматова… – поняв всю глубину его профанства, спокойно ответила Диана.
Тем не менее она попросила его на следующий день сходить с ней на прослушивание в Щукинский театральный институт (далее Щука), где они просидели двенадцать часов в очереди, и когда за финальной «десяткой» (к педагогам заводили группы по десять человек) спустился первокурсник, выяснилось, что осталось только девять желающих. Он спросил Данилу, не хочет ли тот дополнить группу, и тот, в присущей ему гусарской манере, скрывающей под собой тотальное смущение, согласился.
Все были одеты в белый верх, черный низ и начищенную до блеска обувь. Данила же был в мятых кожаных сандалиях, рэперских широченных шортах, футболке почти по колено и кепке с вышитым на кокарде роликовым коньком. Кепку он догадался снять только к выступлению пятого абитуриента после того, как увидел, что Наталия Ивановна смотрит не на читающего стихи, а на него.
Когда очередь дошла до его выхода на сцену, он встал, вышел в центр и понял, что не знает, что говорить.
Вспомнив старое, до медовых соплей романтическое стихотворение, которое он по очередной влюбленности написал очередной старшекурснице, он начал его читать, запинаясь почти на каждой строке. Вспотев к финалу, он закончил, глубоко вздохнул и на вопрос, «приготовил ли он что-то еще», честно ответил «нет».
Наталия Ивановна поблагодарила всех выступивших, пообещала через пару минут сообщить решение, кто проходит в следующий круг, и попросила всех на выход.
Данила выходил последним, и Наталия Ивановна окликнула его: