Пробка, наконец, рассосалась, разбитые машины оттащили на обочину. Ольга припарковалась за воротами окружённой высоким забором клиники. Верх забора окутывали облака колючей проволоки, и охраняли струны сигнализации. На углах ограды, на выходящих из бетона шестах сидели видеокамеры, полностью контролирующие охранный периметр.
На проходной Ольгу встретил автоматический пункт пропуска и три охранника. На Ольгу главврач заказал пропуск, поэтому, записав данные её паспорта в журнал регистрации посетителей, Ольгу быстро пропустили на территорию. По центру огороженного квадрата территории громоздилось наплывами шершавых бетонных плит, заштрихованных серой дикой имитацией внешней игольчатой абразивной штукатурки, десятиэтажное здание главного корпуса клиники. Вокруг него неизвестный архитектор разбросал хозяйственные и вспомогательные постройки, в основном – одно и двухэтажные. Справа от здания находились две площадки для прогулок и спортивных игр, а за ними рос небольшой сквер и стояли лавочки. По всей территории, смотря в пасмурное октябрьское небо слепыми глазами с ресницами голубых острых треугольниках стальных лепестков, торчали цветочные клумбы, наполненные уже пожухлыми стеблями гниющих цветов. В клумбах преобладали цветы оранжевого оттенка, отсвечивающие влажным тленом скорой смерти. Осень безжалостно уничтожала следы прошедшего летнего буйства жизни.
Ольга заметила, что деревья, как в сквере, так и около больничных построек рядом с дорожками были клёнами. Их листья, жёлтые, красные, протёртые до дыр зелёные, срываемые с веток и лёгким ветерком, ажурно шумя, падали на землю, устилая заасфальтированные дорожки хрустящим прощальным ковром навсегда прошедшего лета. Ольга приближалась к входу в главное здание и думала: "Боже, у нас до сих пор строят эти концентраторы душевных болезней. В таких клиниках пациенты гарантированно заражают друг дружку. Наследие СССР. На западе давно перешли на индивидуальное лечение и их лечебницы больше напоминают коттеджные посёлки. Хорошо ещё, что на этого монстра денег не пожалели".
Внутри клиники Ольгу встретили ещё три охранника, оформили пропуск на четвёртый этаж, где находился кабинет главврача, а также выдали электронный ключ на восьмой этаж в отделение принудительного лечения. Охранники выглядели мрачно, не улыбались и не обращали на её прелести никакого внимания, судя по их заученным механистическим движениям, они все в прошлом прошли длительную службу в армии. Кадровые военные младшего командного состава, скорее всего. Подтянутые квадратные мужчины в опрятной чёрной форме охранного агентства "Аметист" с эмблемой, как показалось Ольге, красной кляксы на левом рукаве куртки. На самом деле на шевроне изображалась летящая в бесконечном пространстве космоса звезда – комета. У каждого охранника на поясе висела резиновая дубинка, газовый баллончик и электрошокер.
Покончив с необходимыми формальностями, Оля прошла к лифтам. Стальные, тускло отражающие дневной свет двери лифтовых кабин выстроились в ряд по три на каждой стене. Два лифта – грузовые; и четыре – пассажирские. Она нажала на белую полупрозрачную кнопку вызова. Под своим пальцем она ощутила не бездушную твёрдость пластмассы, а мягкий, тёплый пластик. Круглая кнопка моргнула жёлтым лимоном и двери крайнего лифта с правой стороны раскрылась. Внутри кабины приятно пахло хвоей. Ольга удивилась: "Откуда здесь хвоя?" Через несколько секунд она вышла на четвёртом этаже. Надпись над стеклянными дверями оповещала, что она входит в "Детское психиатрическое отделение".
Над дверью висела видеокамера. Когда она подошла ближе, раздалось жужжание, щёлкнул замок. Ольга зашла внутрь, прошла по небольшому коридору и уткнулась в пост старшей сестры. За деревянным щитом поста сидела пожилая женщина в белом халате, шапочке и очками с толстыми линзами на маленькой круглой пуговке розового носа.
– Добрый день, – обратилась к сестре Оля. – Подскажите, пожалуйста, как мне найти кабинет главврача?
– А вам зачем? – поинтересовался Цербер в белом халате.
– Я у вас работать буду. У меня сегодня первый рабочий день, – примирительно улыбнулась Оля.