Когда она наконец открыла глаза, его уже не было. Только приоткрытая дверь и тишина, нарушаемая её прерывистым, хриплым дыханием, напоминали о том, что всё это было на самом деле. Она опустилась на пол, дрожащая, опустошённая, сжимая в руке край своего халата. В голове всё ещё звучали неслышные слова: «Вернись. Позволь мне увидеть тебя снова. Позволь мне почувствовать тебя снова».
Утренний туман стелился по земле, словно белёсая слизь, обволакивая стволы деревьев и превращая лес в призрачное царство. Эля очнулась резко, будто её вырвали из вязкого сна силой. Голова гудела, но не от боли – от ясности. В этот раз она помнила всё. Она лежала у огромного дуба, ветви которого были увешаны десятками ульев. Пчёлы роились в воздухе, их жужжание звучало как монотонный хор, вторящий биению её сердца. Кожа липнула к одежде – та была пропитана чем‑то густым, тёмным. Кровь. Не её кровь.
Воспоминания хлынули потоком. Она видела всё: как её пальцы впивались в плоть, как хрустели рёбра под ладонями, как глаза одного из них закатились от ужаса в последний миг. Помнила ощущение тёплой крови на губах, вкус металла и соли. Помнила, как рвала их на части – без страха, без сомнений, с холодной, сосредоточенной яростью. И самое главное – она помнила желание. То дикое, всепоглощающее пламя, что пылало внутри, подталкивая её к убийству. Не просто к защите – к мести. К полному уничтожению. Эти мужчины, посмевшие прикоснуться к её подруге, посмевшие смеяться над её страхом, думали, что она слаба. Думали, что она добыча.
Но теперь они были мертвы. И она гордилась. Гордилась тем, что смогла. Тем, что не дрогнула. Тем, что дала волю той тьме, что всегда родилась внутри, но которую она хотела подавить. Это было правильно. Это было необходимо.
Сначала пришло облегчение – глубокое, почти экстатическое. Оно разлилось по телу, как тёплый мёд, смягчая острые края воспоминаний. Они больше не причинят вреда. Никогда. Она защитила подругу. Защитила ту девушку, которую они пытались затащить в кусты. Защитила всех, кто мог стать их следующей жертвой. Но облегчение длилось недолго.
Уже через мгновение его сменила тревога – холодная, липкая, всепроникающая. Что‑то изменилось внутри. В венах бурлило нечто чуждое, незнакомое. Кровь текла не как прежде – она кипела, пульсировала с каждым ударом сердца, разнося по телу волны непривычной энергии. Мышцы ныли, но не от усталости, а от избытка силы, от желания действовать.
Эля медленно поднялась. Тело слушалось, но иначе. Каждое движение давалось легко, слишком легко. Она чувствовала вес каждой мышцы, каждую жилку, каждый сустав. Мир вокруг стал ярче, чётче. Она различала мельчайшие детали: узор на крыльях пролетающей бабочки, капли росы на травинках, шевеление червя под землёй. Звуки тоже усилились – она слышала, как под корой дерева скребётся жук, как в улье пчёлы переговариваются между собой, как где‑то далеко шумит река. И запах. Он был повсюду. Запах крови – её собственной и чужой. Запах земли, травы, древесины. Запах страха – он ещё держался в воздухе, словно призрак.
Она огляделась. В трёх шагах от неё, среди папоротников, лежала оторванная голова. Знакомое лицо – тот самый байкер, который вчера пытался напасть на девушку около бара «Девчуля». Его глаза были широко раскрыты, губы застыли в беззвучном крике. На шее – рваные края, будто кто‑то разорвал её голыми руками. Она разорвала.
Эля посмотрела на свои ладони. Они были покрыты засохшей кровью. Коричневые, липкие пятна въелись в кожу, пробрались под ногти. Она попыталась стереть их, но они не оттирались. Это навсегда.
Прошлое закончилось. Но что теперь? Кто она? Не та Эля, которая боялась темноты. Не та, что вздрагивала от громких звуков. Не та, что пряталась за книгами и мечтами. Теперь она – нечто иное. Что‑то, что способно убивать. Что‑то, что хочет убивать.
Мысли метались, как загнанные звери. Тётя Марго… Что она скажет, когда увидит её? Когда поймёт, что племянница больше не та тихая девушка, которая любила цветы и читала стихи? Как объяснить, что теперь она может сломать дерево голыми руками? Что слышит, как под землёй ползут черви? Что чувствует запах страха за километр?