Затем – голова. Ещё одно движение, плавное, почти грациозное. Её пальцы сомкнулись на шее, рванули вверх – и голова оторвалась, как спелый плод, сорванный с дерева. Тело беззвучно рухнуло на землю, а череп покатился по траве, оставляя за собой кровавый след.
Второй охотник, до этого застывший в оцепенении, наконец очнулся от шока. Его тело дрожало – не от утреннего холода, а от животного ужаса, сковавшего каждую мышцу. Он судорожно сглотнул, взгляд метался между Элей и ружьём, которое всё ещё сжимал побелевшими пальцами.
– Н‑нет… – прошептал он, голос срывался. – Не может быть…
Он попытался зарядить оружие. Руки тряслись так сильно, что пальцы не могли ухватить патрон. Наконец, нащупав его, он поднёс к стволу – но в последний момент рука дёрнулась, и патрон выскользнул. Металл звонко ударился о камень, откатился в сторону, словно издеваясь над его беспомощностью. Охотник издал сдавленный всхлип, снова потянулся за патроном – но не успел даже наклониться.
Эля рванулась вперёд. Её движение было настолько стремительным, что человеческий глаз едва мог уловить его. Она превратилась в размытый силуэт, в порыв ветра, в тень, метнувшуюся сквозь рассветный туман. Расстояние в несколько шагов она преодолела за долю секунды – быстрее, чем охотник успел осознать, что смерть уже рядом. Когти – острые, словно лезвия, выросшие из её пальцев – вонзились в грудную клетку. Рёбра треснули с сухим, хрустким звуком, будто ломались сухие ветки под тяжестью снега. Когти пробили плоть, разорвали мышцы, достигли сердца.
Охотник замер. На мгновение в его глазах вспыхнуло недоумение – будто он пытался понять, что происходит, почему мир вдруг стал таким тихим, таким далёким. Затем веки дрогнули, зрачки расширились, а потом… остекленели. Он упал. Тело рухнуло на землю с глухим стуком, кровь хлынула изо рта, заливая подбородок, стекая по шее. Он захлёбывался – но это длилось недолго. Всего несколько судорожных вдохов, а затем – тишина.
Эля отстранилась. На губах – холодная улыбка. Кровь стекала по её руке, но она не чувствовала ни отвращения, ни раскаяния. Только холодную, ясную уверенность. Несколько пчёл вернулись – тихо опустились на её окровавленную руку. Она посмотрела на них, кивнула.
– Приятного аппетита, – прошептала она.
И с той же лёгкой, почти танцующей походкой бросилась вглубь леса. Деревья расступались перед ней. Солнце пробивалось сквозь листву, золотя её волосы и кровавые разводы на коже. Она бежала – не от страха, не от погони. Бежала, потому что могла. Потому что лес теперь был её домом, а сила – её естественной сутью. Где‑то позади доносились крики, но они терялись в шуме листвы, в жужжании пчёл, в биении её сердца.
«Пчёлка», – шептал ветер. – «Пчёлка».
Часть четвёртая
Начало конца
Марго не выпускала телефон из рук. Она ловила каждую вибрацию и с каждым звонком надеялась: сейчас – и она услышит Эли. Но сеть молчала, номер был недоступен. Она набирала снова и снова, надрывно, без передышки, как будто в этом повторяющемся ритме можно было остановить время. Перед каждым вызовом звучала одна и та же короткая молитва: «Эля, ответь, пожалуйста». Ответа не было. Иногда слышался бесшумный сигнал «занято», иногда – гнетущее молчание автоответчика, иногда – однообразное гудение, будто телефон сообщал, что Эли нет там, где принимают звонки. Тревога росла. Марго перебирала в голове все ужасающие версии, вспоминала старые обиды и новые страхи – и в каждом видела электронный отблеск: зелёные глаза, каблуки, кровь. Ночи тянулись бесконечно: она проверяла историю вызовов, искала пропущенные сообщения, просила подругу Эли, Алёну, сама позвонить – но и у Алёны номер молчал.
Утро было тяжёлым и низким. Марго проснулась от тихого стука – через минуту в дверь вошли Алёна и двое полицейских. Алёна была бледна, её глаза полнились увиденным и несказанным; она едва могла взглянуть на тётю. Они рассказали всё прямо и быстро, словно сначала сведя случившееся в сухие факты, а потом позволив эмоциям настичь их. Алёна пересказала, что произошло в парке: попытку надругательства, появление «спасителя», и как всё закончилось кровью и разорванными телами. И там, где ожидалась анонимность, Алёна произнесла имя: «Это была Эля».