Марго слушала, но в её голове словно дробились стекла – от ужаса или от желания защитить. Сначала она не могла поверить: образ Эли с фотографий – солнечной, тёплой и ранимой – никак не вмещался в образ жестокого убийцы. Но голос Алёны развеял сомнения: в нём звучала другая правда – правда очевидца.
Полиция осмотрела весь отель. Их работа была хладнокровной и методичной: перчатки, фонари, щётки, записи. Офицеры прочёсывали кусты, проверяли окна и заброшенный чулан – но следов присутствия кого‑то постороннего не нашли. Один из них тихо признался, что по их данным по ночам в лесопосадке происходили странные и жестокие вещи, однако прямой связи между ночной расправой и городскими убийствами пока не обнаружено. Они уехали, оставив пару визиток и ощущение тревожной пустоты.
Полицейские ушли, а Алёна осталась у Марго. Она выглядела истощённой, но пыталась держаться. Слова не шли сразу: Марго всё ещё смущённо держала телефон, гадая, не было ли там последнего звонка от дочери. Она просила Алёну рассказать подробности, но та снова и снова повторяла одни и те же фразы – будто попытка словами изгладить картину с поляны и её запах могла каким‑то образом изменить случившееся.
Марго металась по комнате, не находя покоя: снова задавала те же вопросы, корила себя за то, что не удержала племянницу ближе, пыталась понять, как из ребёнка могло вырасти нечто способное навлечь такой ужас.
К вечеру телевизор оставили включённым. Новостные сюжеты сводились к одному: три тела за городом, сцены жестокости, признаки расчленения и та самая «подпись» – хладнокровие и системность. Репортажи были сухими и излишне конкретными; кадры с лесопосадки мелькали на экране, а голос ведущего всё время наводил на мысль о знакомом почерке. Алёна молча смотрела – каждый фрагмент отдавала ей её ночь. Когда в сюжете промелькнула фраза «жертвы будто были разорваны голыми руками», в голосе Алёны прозвучало молчаливое подтверждение. Она перестала скрывать то, что думала: для неё это была Эля, и эта мысль не оставляла её в покое. Марго услышала это и уже не могла окончательно отрицать: между семейными снимками и ночным лицом Эли образовалась зияющая трещина.
Вечер опустился тяжёлым покрывалом. Алёна, наконец, уступила усталости и завалилась на диван, укрывшись пледом; её дыхание выдохлось ровной тихой струёй. Марго не смогла последовать примеру племянницы. Она пересела в старое кресло у окна, где было прохладнее, и включила слабый свет настольной лампы – он едва прогонял тёмные углы комнаты. Телефон в её руках был холодным, но экран согревал сердце мимолётной памятью: детские праздники, неумышленные шалости, улыбки Эли.
Она листала фотографии не столько глазами, сколько пальцами памяти. Каждое изображение возвращало запах чайной клубники и звук её смеха, но теперь те же лица казались иными: в них проступала какая‑то линия, которую раньше Марго не замечала. «Не могла же она…» – шептала она себе, но слова разбивались о картинку с каблуками и глаза, которые теперь виделись зелёными и чужими.
Марго проводила ладонью по стеклу, будто можно было стереть измену реальности одним прикосновением. Чай в её чашке давно остыл; она поднимала её, забывала, опускала, снова брала телефон. Каждое фото – и сердце сжималось сильнее. Слёзы, горячие и тяжёлые, текли по щекам; они были не столько от страха перед тем, что могла совершить Эля, сколько от бессилия: как уберечь соседей и весь город и одновременно как вытянуть из этой тёмной истории ту Элю, что ещё где‑то жила в её глазах.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.