Они появились будто из ниоткуда: тонкие, едва заметные линии, складывающиеся в непонятные знаки. Я протянул руку, коснулся – поверхность была холодной, словно покрытой инеем.
– Что ты делаешь? – шёпот Лены заставил меня вздрогнуть.
– Посмотри, – я указал на стену. – Это было здесь раньше?
Она подошла, вгляделась. Её лицо побледнело.
– Нет. Это… это не может быть.
Мы стояли молча, чувствуя, как воздух становится гуще, тяжелее. Дом будто дышал вместе с нами, впитывая наш страх.
– Нам нужно уехать, – наконец произнёс я.
Лена долго смотрела на меня, потом медленно кивнула.
Но мы оба понимали: дом не отпустит нас так просто.
Он уже начал игру.
Я просыпаюсь от шороха.
Не резкого, не пугающего – скорее навязчивого. Словно кто‑то перебирает пальцами по деревянной панели стены. Я лежу, не шевелясь, прислушиваюсь. Рядом тихо дышит Лена. За окном – непроглядная тьма. Часы на тумбочке показывают 2:17.
Шорох повторяется. Теперь он ближе.
Я осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить жену. В темноте очертания мебели кажутся чужими, будто дом за ночь переставил всё местами. Делаю шаг к двери – и замираю.
На полу, в полосе бледного лунного света, лежит что‑то белое.
Подхожу ближе. Это лента. Тонкая, атласная, с обтрёпанными краями. Я поднимаю её, и в тот же миг слышу детский голос:
– Папа?
Резко оборачиваюсь. В дверях стоит Маша, наша младшая. Её глаза широко раскрыты, но смотрит она не на меня, а куда‑то в угол комнаты.
– Ты видела? – шепчу я.
Она медленно кивает.
– Тётю в белом. Она держала эту ленту.
Моё сердце пропускает удар. Тётю в белом. Вчера за ужином Маша рассказывала о ней, но мы с Леной только улыбнулись: «Тебе приснилось, солнышко». А теперь…
– Где она была? – стараюсь говорить спокойно.
– Там. – Маша указывает на шкаф. – Она улыбнулась и ушла сквозь стену.
Я сжимаю ленту в кулаке. Ткань холодная, почти ледяная.
Утро сомнений
За завтраком пытаюсь рационально осмыслить ночь. Это сон. Совпадение. Детская фантазия. Но лента лежит на столе – вещественное доказательство. Лена бросает на неё косые взгляды, но молчит.
– Мам, а почему тётя не осталась? – спрашивает Маша, ковыряя кашу. – Я хотела с ней поиграть.
– Доченька, – Лена сглатывает, – наверное, она просто… заблудилась.