Я вижу, как жена сжимает чашку. Её пальцы побелели. Она тоже боится.
После завтрака иду осматривать дом. Проверяю окна, двери, чердак. Всё заперто. Никаких следов. Но в воздухе – едва уловимый запах, как от старых книг, пролежавших в сыром подвале.
В детской, на краю Машиной кровати, нахожу ещё одну ленту. Такую же.
Вечер необъяснимого
К вечеру напряжение нарастает. Лена настаивает, чтобы Маша спала в нашей комнате. Мы укладываем её между собой, но она ворочается, вздыхает.
– Она смотрит, – вдруг говорит девочка, не открывая глаз.
– Кто? – мой голос звучит хрипло.
– Тётя. Она стоит у двери.
Мы одновременно поворачиваемся. В проёме – тень. Не человеческая. Слишком высокая, слишком тонкая. Она колеблется, будто сотканная из тумана.
Лена вцепляется в мою руку.
– Это сквозняк, – говорю я, сам не веря своим словам. – Дом старый, тут везде щели.
Но тень не исчезает. Она медленно движется к кровати.
Маша вдруг расслабляется, её дыхание становится ровным. Она уснула.
Тень замирает у изголовья. На секунду мне кажется, что я различаю очертания лица – бледного, с пустыми глазами. Потом она растворяется.
Ночные размышления
Я сижу на кухне, пью холодный чай и смотрю на две ленты, лежащие на столе. Что это? Предупреждение? Игра?
Вспоминаю, как дед рассказывал о «хранителях дома» – духах, которые остаются, чтобы защищать семью. Но тётя в белом не выглядит защитницей. Она… любопытная. Настойчивая.
Слышу шаги наверху. Опять. На этот раз чёткие, будто кто‑то ходит в тяжёлых ботинках. Поднимаюсь по лестнице, включаю свет.
Коридор пуст. Но на стене – свежие царапины. Пять длинных полос, как от когтей.
Я прикасаюсь к ним. Дерево холодное.
Мы не одни.
Эта мысль бьётся в голове, как птица в клетке. Пытаюсь найти объяснение, но все рациональные доводы рассыпаются в прах перед лицом необъяснимого.
Возвращаюсь в спальню. Лена спит, но её лицо напряжено, словно даже во сне она ждёт нового шороха. Кладу ленты в ящик тумбочки, накрываю рукой.
Что ты хочешь от нас? – мысленно спрашиваю я, глядя в темноту.
И в ответ – тишина. Тяжёлая, густая, будто дом затаил дыхание, готовясь к следующему шагу.
Я сижу в городском архиве, окружённый пыльными папками и пожелтевшими документами, и чувствую, как внутри растёт странное, почти болезненное напряжение. Каждый лист, который я переворачиваю, будто приоткрывает дверь в тёмную комнату – туда, где ждут ответы, которых, возможно, лучше не знать.
«Зачем я это делаю?» – спрашиваю себя в сотый раз.
Ответ прост и одновременно невыносимо тяжёл: потому что ночи больше не приносят покоя. Потому что Лена стала спать с включённым светом. Потому что Маша шепчет по утрам: «Тётя опять приходила».
Первые находки