Утром я вышел на улицу.
На свежевыпавшем снегу – следы.
Я замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это не были отпечатки лап. Не волчьи, не собачьи, не медвежьи. Они были… человеческими, но не совсем. Слишком длинные пальцы, слишком острые когти, оставляющие глубокие борозды в снегу. И шаг – слишком широкий для обычного человека.
«Это не зверь», – подумал я, и от этой мысли по спине пробежал холодок.
Следы вели от моего забора к лесу. А потом – обратно. Кто‑то приходил. Кто‑то наблюдал.
В городе уже знали. Слухи разлетелись быстрее, чем снег с крыш. В магазине миссис Томпсон шептались:
– Это оборотень! Я читала в старых книгах…
– Да бросьте, просто бродячая собака!
– А может, это тот приезжий? Он ведь живёт у леса…
Я сжал кулаки. «Приезжий» – это теперь про меня. Я чувствовал, как взгляды горожан становятся тяжелее, как слова, брошенные вскользь, превращаются в обвинения.
К полудню собралась группа. Шериф Хардинг, конечно, отказался возглавить её – «официально это не наше дело». Но несколько мужчин, вооружённых ружьями и топорами, решили сами «разобраться с проблемой».
– Ты идёшь? – спросил меня Джек Моррисон, местный механик. В его глазах не было страха – только ярость.
Я колебался.
«Зачем? Чтобы увидеть то, что лучше не видеть? Чтобы подтвердить то, в чём я почти уверен?»
Но если не я, то кто?
Мы двинулись в лес.
Снег хрустел под ногами, деревья стояли, словно молчаливые стражи, их ветви отбрасывали длинные тени. Следы вели вглубь, петляя между стволами, будто нас вели.
– Смотрите! – крикнул кто‑то.
На снегу – ещё следы. Но теперь они были другими. Более чёткие. Более… человеческие.
– Он превращается, – прошептал один из мужчин. – Прямо на ходу…
Смех.
Тихий, издевательский. Откуда‑то сверху.
Мы вскинули головы. На ветке, в двадцати футах над землёй, сидел кто‑то. Силуэт, слишком высокий, слишком тонкий, с неестественно длинными руками, свисающими вниз. Его глаза светились в полумраке – не жёлтым, как у зверя, а зелёным, будто болотный огонь.
– Стреляй! – заорал Джек.
Ружьё грохнуло. Пуля ушла в пустоту – фигура исчезла, растворилась в ветвях.
И тогда лес заговорил.
Шёпот, смех, шелест листьев – всё слилось в единый гул, от которого закладывало уши. Следы вокруг нас начали множиться, появляться из ниоткуда, окружая кольцом.
– Назад! – закричал я. – Уходим!
Но было поздно.
Из‑за деревьев вышли они. Не звери. Не люди. Что‑то среднее. Их глаза горели тем же зелёным огнём, их пальцы сжимали когти, а рты растягивались в ухмылках, слишком человеческих, чтобы быть естественными.