– Ну и зима! – засмеялась она, стряхивая снег с рыжих кудрей. – Я думала, до кузницы не дойду – ветер сбивает с ног!
Она была вся в движении: то поправит платок, то стряхнёт снежинки с рукавов, то бросит взгляд в окно. Её глаза горели любопытством, а улыбка казалась такой живой, что даже хмурая атмосфера избы будто потеплела.
– Василиса, – Тихомир улыбнулся. – Ты как всегда вовремя.
– А как иначе? – она плюхнулась на лавку, стянула варежки. – Отец сказал, что в лесу странные следы. Не звериные. Будто кто‑то… ходил на двух ногах, но не человек.
Марфа резко подняла голову.
– Не болтай глупостей, – её голос прозвучал резче, чем обычно.
Василиса замолчала, удивлённо глядя на старушку. Тихомир почувствовал, как в воздухе повисло напряжение.
– Бабушка, ты знаешь, что происходит? – тихо спросил он.
Марфа медленно повернулась к окну. Снег за стеклом продолжал падать, но теперь он казался не белым, а сероватым, будто пропитанным тенью.
– Это не просто зима, – прошептала она. – Это начало.
Вечером Тихомир сидел у печи, слушая, как за стеной воет ветер. В голове крутились слова бабушки, следы, о которых говорила Василиса, и этот необъяснимый снег.
Он поднялся, накинул тулуп и вышел во двор.
Луна освещала хутор, и Тихомир услышал тихий, едва уловимый стук, доносившийся из леса.
Тихомир остановился, напрягая слух. Стук становился то громче, то тише, словно кто-то осторожно бил по дереву. Тихомир сделал несколько шагов в сторону звука, но источник так и не удалось определить – стук словно перемещался, уходя вглубь леса.
Он пригляделся. Между деревьями мелькнул огонёк – не костёр, а что‑то… живое. Словно кто‑то держал в руках маленький светящийся шар.
– Кто там? – крикнул он.
Ответа не было.
Только ветер, снег и этот странный свет, медленно исчезающий в чаще.
Утро выдалось хмурым. Снег, выпавший накануне, лежал плотным покровом, а воздух стоял такой прозрачный и холодный, что каждый вдох обжигал лёгкие. Тихомир шёл по тропинке к дому старца, утопая в сугробах. Рядом, чуть припрыгивая от нетерпения, шагала Василиса.
– Ты уверен, что он что‑то знает? – спросила она, поправляя платок. Рыжие кудри выбивались из‑под ткани, искрясь на фоне белой пелены.
– Дед Игнат помнит всё, что было в этих местах за последние полвека, – ответил Тихомир. – Если кто и сможет объяснить, что творится, то только он.
Дом старца стоял на окраине хутора, у самого леса. Старая изба, покосившаяся от времени, но крепкая, с резным коньком на крыше и маленькими окошками, за которыми всегда горел тёплый свет. Тихомир постучал в дверь.
– Входите, – раздался глухой, но твёрдый голос.
Внутри пахло сушёными травами, дымом и чем‑то древним – будто сама память этих стен пропиталась временем. Дед Игнат сидел у печи, в кресле с высокой спинкой. Его седые волосы спускались до плеч, а глаза, глубокие и тёмные, будто видели больше, чем положено человеку.
– Ну, чего припёрлись? – спросил он, не поднимая взгляда. – Вижу, не просто так.
Василиса переглянулась с Тихомиром и шагнула вперёд:
– Дедуля Игнат, вчера снег выпал… не как обычно. И узоры на нём странные. Вы ведь знаете, что это значит?
Старец медленно поднял голову. В его взгляде мелькнуло что‑то – то ли узнавание, то ли тревога.
– Знать – знаю, – проговорил он. – Но рассказывать – не спешил.