Он ответил на следующее утро. Не на её вопрос – точнее, не сразу на него. Сначала написал:
Ннамди Обиора оказался именно таким, каким она его не запомнила по конференции: молодой – она знала, что ему тридцать четыре, но выглядел он младше, – с быстрыми движениями и манерой говорить чуть быстрее, чем успевал договаривать. За его спиной угадывалась лаборатория: большие мониторы, стопки бумаг в том порядке, который выглядит хаосом, но на деле является системой. Лагос – за окном был другой свет, не базельский, более прямой и более жёсткий.
– Значит, и у тебя, – сказал он. Не вопрос – подтверждение.
– Покажи, что ты видишь.
Он расшарил экран. Она смотрела на его визуализацию и на секунду почувствовала нечто близкое к головокружению – не физиологическому, а тому, что бывает, когда мозг получает подтверждение того, чего он не хотел подтверждать. Паттерн был другим видом на ту же структуру. Мыши. Другой секвенатор, другая библиотека, другой пайплайн. Те же фиксированные позиции.
– Ты пробовал стандартные инструменты выравнивания? – спросила она.
– MUSCLE и MAFFT. Паттерн остаётся. Я думал, что сломал что-то в коде, – он усмехнулся, но смех получился коротким, – потратил два дня на дебаггинг. Ничего не нашёл.
– Я тоже ничего не нашла.
Пауза.
– Значит, – сказал он, и договорил только после секунды, в которую она не вмешивалась, – это не мы.
– Это не мы, – согласилась Рейчел.
Они смотрели на два экрана – её и его, рядом в разных окнах браузера. Два разных вида. Два разных континента. Одна решётка.
– Нам нужна верификация, – сказала Рейчел. – Независимая. Разные лаборатории, разные протоколы секвенирования. Минимум три набора.
– Согласен. – Ннамди потёр переносицу. – Слушай, а ты понимаешь, что если это воспроизведётся…
– Я понимаю.
– Нет, я имею в виду – ты понимаешь, что именно это будет значить?
– Я понимаю, – повторила она. – Именно поэтому нам нужна верификация.
Он кивнул. Молча. Потом сказал:
– Договорились. Я беру своих мышей и добавлю рыбок. У нас есть данные по данио-рерио из прошлого проекта, я прогоню по теломерам. Ты?
– У меня есть коллаборация с Амстердамом. Они секвенировали Arabidopsis три месяца назад на другом секвенаторе – Oxford Nanopore, не Illumina. Попрошу данные.
– Хорошо. Шесть недель?
– Четыре, – сказала она. – Если успеем.
Он снова коротко усмехнулся, и на этот раз в усмешке было что-то другое – не ирония, скорее признание.
– Четыре, – согласился он. – Тогда работаем.
Верификация – это не захватывающая часть науки. Это то, о чём не пишут в популярных статьях, то, что не попадает в документальные фильмы о великих открытиях, потому что выглядит именно так, как выглядит: монотонно, долго и с огромным количеством деталей, каждая из которых важна и ни одна из которых не является событием. Это часть работы, которую настоящий учёный уважает больше всего остального – и которая, по честному признанию, иногда доводит до того состояния, когда смотришь на пробирку и думаешь: почему я не выбрала юриспруденцию.
Рейчел написала Эмме Де Груту в Амстердам – они знали друг друга по конференции в Копенгагене три года назад, обменивались данными дважды, доверие было устоявшимся. Написала коротко: есть аномалия в теломерных данных, нужен независимый набор для контрольного прогона, можно ли использовать секвенирование Arabidopsis из ноябрьского проекта. Эмма ответила на следующий день: конечно, вот ссылка на репозиторий. Рейчел скачала данные в 23:40, запустила выравнивание и пошла домой.
Утром результат был на экране.
Она смотрела на него три минуты. Выпила кофе. Написала Ннамди:
Ответ пришёл через сорок минут – у него было 6 утра по лагосскому времени, и она потом поняла, что он ждал её данных, не ложась.