На экране – две кривые на одной оси времени. Синяя – суммарная ядерная мощность человечества по месяцам, с 1945 по 2025-й. Красная – его позитронный временной ряд, экстраполированный назад с помощью всех доступных исторических данных: грубый, с большими погрешностями, но единый.
И они совпадали.
Не идеально – грубые данные не дают идеального совпадения. Но структурно – совпадали. Синие пики тащили за собой красные, с запаздыванием ровно в семь месяцев. Там, где синяя кривая росла – через семь месяцев росла красная. Там, где синяя падала – через семь месяцев падала и красная.
Максимальная корреляция – при сдвиге 6.8 месяца.
Коэффициент корреляции Пирсона – 0.73.
Заславский смотрел на эту цифру.
Ноль целых семьдесят три. Это высокая корреляция. Очень высокая – для данных такого качества. Это не случайность. Это было нельзя объяснить статистическим шумом, нельзя списать на артефакты обработки, нельзя назвать паттерном в облаках.
Это было что-то настоящее.
Он встал и прошёлся по лаборатории – от стола к шкафу, от шкафа к кофемашине, обратно. Три раза. Потом остановился у стола и смотрел в экран, не двигаясь.
Хорошо. Допустим. Допустим, корреляция реальна.
Что она означает?
Она означает следующее: каждый раз, когда человечество производило крупные ядерные взрывы, через семь месяцев увеличивался поток высокоэнергетических позитронов, регистрируемых орбитальными детекторами.
Механизм: наши ядерные взрывы создают гравитационные возмущения. Эти возмущения распространяются со скоростью света и достигают объекта – зеркальной системы – на расстоянии 0.12 световых лет примерно через 6–7 месяцев. Объект реагирует на возмущение изменением своей активности. Изменение активности создаёт зеркальные частицы, которые взаимодействуют с обычным веществом через слабое смешивание и регистрируются как избыток позитронов.
Это цепочка. Длинная, со многими допущениями. Каждое звено требует отдельного обоснования.
Но она работала.
Он выключил экран корреляционного анализа и открыл пустой документ. Начал писать – для себя, не для публикации, просто структурировать мысль.
Он перечитал третий пункт.
Хиросима. Нагасаки. Бикини. Тоцкий полигон – 1954-й, первое советское испытание в населённой местности, сорок три тысячи военнослужащих прошли через зону радиоактивного заражения сразу после взрыва. Царь-бомба. Лоп-Нор – китайские испытания семидесятых. Покхран – индийские испытания 1998-го.
Каждый взрыв.
Человечество случайно отправляло сигнал с 1945 года. Не радиосигнал, не оптический – гравитационный. Портрет вида, который открыл ядерное деление и в течение четырёх лет применил его в двух городах с населением несколько сотен тысяч человек. Потом продолжал взрывать ещё семьдесят лет, совершенствуя технологию уничтожения.
Это то, что они слышали.
Заславский поднял взгляд от экрана и посмотрел в окно. Женева. Рассвет. Мирный город, чистые улицы. Люди, которые спали сейчас в своих постелях, не зная ни о чём.
Он открыл вторую вкладку и запросил из базы только крупные испытания – мощностью выше мегатонны. Посмотрел на список.
Их было девятьсот двенадцать. Только крупные – выше мегатонны. Каждый из них отправил достаточно сильный гравитационный импульс, чтобы, при правильных параметрах чувствительности, быть зарегистрированным на расстоянии 0.12 световых лет.
Девятьсот двенадцать слов.
Он не знал, как они их слышали. Он не знал, понимали ли они – если там был кто-то, кто понимает – что это такое. Гравитационный импульс от взрыва не несёт в себе контекста: не передаёт форму взрыва, не передаёт изображение города после удара, не передаёт число погибших. Только мощность и момент. Точечный толчок в гравитационном поле – и через семь месяцев ещё один, и ещё.