Он запустил запрос. Ограничил выборку: расстояние до 10 парсек, собственное движение больше 50 миллисекунд дуги в год. Попросил систему выделить звёзды с необъяснёнными отклонениями от предсказанных орбит.
Запрос думал три минуты.
Семь звёзд.
Семь звёзд в радиусе десяти парсек показывали малые, но систематические отклонения орбит, которые нельзя объяснить известными источниками гравитации. Он посмотрел на их распределение на небе.
Три из них находились в одном секторе – в направлении созвездия Южного Треугольника.
Он встал и прошёл к шкафу с распечатками – старая привычка, он хранил важные графики на бумаге, потому что экраны меняются, а бумага остаётся. Достал чистый лист А3. Вернулся к столу. Распечатал карту неба с семью точками. Распечатал свой временной ряд позитронного потока.
Положил их рядом.
Три аномальных звезды в одном секторе. Это не случайность.
Он посмотрел на часы в нижнем углу экрана. 04:17.
Снаружи стало чуть светлее. Не рассвет – только начало серости перед рассветом. Уборочная машина где-то внизу работала, потом замолкла. Пауза. Потом снова – в другом месте.
Он взял карандаш и написал на листе А3 поверх карты:
Он начал считать. Долго. Несколько раз перечитывал формулы из статьи Фута. Дважды ошибался и начинал заново. На третий раз – медленно, аккуратно – получил ответ.
Расстояние: 0.12 плюс-минус 0.04 астрономической единицы.
Он написал эту цифру и обвёл её.
0.12 астрономической единицы – это восемнадцать миллионов километров. Это ближе, чем когда-либо подходит Меркурий к Солнцу. Это, грубо говоря, треть расстояния до Солнца.
И там ничего нет. Никакого видимого объекта. Никакой радиоэмиссии. Никакого инфракрасного излучения. Ничего.
Есть только гравитация. Гравитация, которую никто не думал измерять с нужной точностью в нужном направлении.
До сих пор.
Заславский отложил карандаш. Взял бумажный стаканчик с кофе – он уже остыл, был противным, но он допил его до конца. Смотрел на распечатку.
Потом поднял глаза на второй монитор – там был открыт архив временного ряда, двадцать лет данных. Шесть кластеров. Период 11.3 года.
Он нажал несколько клавиш и запросил фоновые базы данных – другие детекторы, другие эксперименты. PAMELA – итальянский детектор, работал с 2006 по 2016-й. FERMI – американский гамма-телескоп, запущен в 2008-м. DAMPE – китайский детектор тёмной материи. Каждый из них измерял потоки высокоэнергетических частиц. Каждый накопил свой архив.
Он запросил данные по своему энергетическому диапазону – 200–250 ГэВ – у каждого из трёх.
PAMELA: семь событий за десять лет. Он нанёс их на свою временну́ю шкалу.
Четыре из семи попали в его кластеры.
FERMI: сложнее, гамма-телескоп измеряет другие частицы, но вторичные позитроны тоже регистрирует. Он потратил пятнадцать минут, выделяя нужный компонент. Шесть событий. Три – в кластерах.
DAMPE: самый молодой прибор, данные только с 2015-го. Два события. Оба – в последнем кластере.
Он смотрел на временну́ю шкалу, на которой теперь были события от четырёх разных детекторов. Независимые инструменты, независимые команды, независимая калибровка.
Паттерн оставался.
Паттерн был реальным.
Он не двигался несколько минут. Просто смотрел. За этим занятием его и поймало – то, о чём он не думал сознательно, но что очевидно формировалось в каком-то слое думания, пока он занимался статистикой и параметрами смешивания.