Нельзя остановиться на пути к объяснению, которое ещё не найдено. Это была не добродетель и не героизм – это было просто устройство её мозга. Она знала об этом так же хорошо, как знала о мигающем светильнике и о мерзком кофе из автомата, и о том, что холодный кофе она всё равно пьёт.
Она соглашалась на встречу.
Это было точкой невозврата. Она это понимала. Понимала в 18:53, когда сидела в тихой комнате с телефоном на зарядке и рюкзаком с ноутбуком и блокнотами у кровати. Понимала ясно, без романтики – просто как факт, который нужно было зафиксировать: после завтрашней встречи всё будет иным. Каким именно – она не знала. Но иным – точно.
Это её не останавливало.
Хана легла на кровать, закинула руки за голову и смотрела в потолок. Серые плиты. Тень от оконной рамы. Флуоресцентный свет из коридора пробивался под дверью тонкой полоской.
Она уснула раньше, чем ожидала. Это тоже была особенность – перед большими решениями организм выключался быстро, как будто понимал, что дальнейшее обдумывание не добавит данных.
Данных было достаточно.
Зал Б оказался переговорной комнатой на четвёртом этаже – не конференц-зал, а именно переговорная: стол на шесть человек, три стула с каждой стороны, проектор на стене, жалюзи на окне опущены до половины. Снаружи был виден кусок улицы и фрагмент парковки. Женева в 13:55 выглядела как Женева всегда – серая, аккуратная, слегка самодовольная.
За столом сидел один человек.
Хана ожидала чего-то более официального. Костюма, может быть, или группы людей с планшетами. Человек был в светлой рубашке без галстука, рукава закатаны до локтей. Лет сорок пять – сорок семь, темнокожий, телосложение человека, который много двигается не ради спорта, а просто потому что работает физически. Лоб высокий, взгляд оценивающий, но без демонстрации. На столе перед ним лежал планшет экраном вниз и бумажный стакан кофе.
Он встал, когда она вошла.
– Юсуф Адейеми, – сказал он. Не «доктор» или «господин» – просто имя. Акцент был нигерийским, обработанным годами работы с разными языками до чего-то нейтрального. – Спасибо, что пришли.
– Хана Бенджамин, – сказала она. Они пожали руки. Руки у него были сухими и твёрдыми. – Вы мне звонили вчера.
– Я. Садитесь, пожалуйста.
Хана села напротив, спиной к двери – не своё обычное положение, но выбора не было, если она хотела видеть лицо собеседника. Она хотела. Положила рюкзак на соседний стул, расстегнула верхний карман. Диктофон там был – маленький, аналоговый, купленный два года назад в хозяйственном магазине. Она его не доставала. Просто знала, что он там.
– Вы вернули мою работу? – спросила она.
– Нет. – Прямо, без извинений. – Работа будет восстановлена. Не сейчас.
– Когда?
– Когда мы с вами договоримся о том, как работать дальше – или когда станет ясно, что не договоримся. В первом случае – примерно через месяц, когда всё завершится. Во втором – немедленно, и я лично прослежу.
Хана смотрела на него.
– Вы сняли мою работу с arXiv.
– Да.
– Это незаконно.
– Технически нет. – Он не оправдывался, просто отвечал на вопросы точно, как человек, который заранее знал, что их зададут. – У нас есть юридическое основание по закону о защите технологий двойного использования – ваши данные попадают под классификацию, которую мы можем применить. Неприятно, знаю. Но применимо.
– Какой именно закон?
– Директива ЕС 428/2009, статья 4, пункт 2(б). Технологии, которые могут повлиять на физические параметры, используемые в оборонных системах. – Пауза. – Это преувеличение применительно к вашей работе. Но оно работает юридически, если его не оспаривают публично.
Хана несколько секунд молчала.
– Это предупреждение, – сказала она наконец. – Не конфискация. Вы могли потребовать задержки публикации официально, через ЦЕРН. Вместо этого вы сделали это тихо и ждали, пока я позвоню.