– Одиннадцать бит, – сказал он. – Модуляция двоичная. Девять сигма выше фона на каждом переходе. Это не артефакт.
В зале стало тише, хотя там и так было тихо. Тишина сменила качество – как меняется давление воздуха перед грозой, незаметно для отдельного рецептора, но ощутимо для всего тела сразу.
– Начинайте декодирование, – сказала Айгерим. – Все стандартные протоколы параллельно.
У «Хора» было семь разработанных протоколов первого контакта – ПКП-1 через ПКП-7, каждый рассчитанный на различные предположения о природе сигнала и уровне технологической оснащённости отправителя. Это был один из результатов работы, которую три поколения директоров считали теоретической – полезной для методологии, но едва ли практической. Протоколы существовали потому, что так положено: как аварийный выход в здании, которое никогда не горело. Сейчас Айгерим думала об этом с той особой ясностью, которая приходит, когда метафора перестаёт быть метафорой.
Декодирование на семи протоколах заняло около двух часов. Из семи – ни один не дал прямого совпадения в первой итерации. Это не было сюрпризом: любая цивилизация, достаточно отличная от людей, отличалась бы и в способах кодирования информации. Принципиальным было другое: все семь протоколов сходились в одном – структура переходов не случайна. Это было число. Или набор чисел. Или что-то, что в системе счисления, выводимой из базовых физических констант, читалось бы как число.
В четыре семнадцать утра Давит остановился.
Он остановился не потому что устал – он не производил впечатления человека, думающего об усталости. Он остановился потому что смотрел на экран с выражением, которое Айгерим не умела сразу назвать: не удивление, а что-то предшествующее удивлению, когда понимание уже сложилось, но слова для него ещё не нашлись.
– Айгерим, – сказал он.
Она подошла.
На экране – результат третьей итерации декодирования, ПКП-3: интерпретация одиннадцати бит как числа с плавающей запятой в системе счисления, выводимой из блока данных первого послания «Хора», отправленного в 2038-м. Заславский кодировал тогда математическую базу – систему счисления, основанную на простых числах, которую мог бы независимо вывести любой, кто умеет считать. Если зеркальная сторона приняла то послание и поняла эту часть – у неё был ключ для ответа в той же системе.
Результат третьей итерации: ε = 5,87 × 10⁻⁷.
Точность до шестого знака.
Айгерим смотрела на число. Она знала его. Она знала его с семнадцати лет – когда отец открыл первое из вскрытых писем Заславского за своим рабочим столом и показал ей страницу из архива с расчётом 2031 года: именно это значение параметра кинетического смешивания между зеркальным и обычным секторами Заславский получил из своих данных ЛИГО-III. Константа, которую он в 2031 году вывел из аномалии. Константа, которую он в 2038-м включил в первое послание как один из ключевых элементов математического языка.
Они прислали её обратно. Точную. До шестого знака.
Это значило: мы получили твоё послание. Это значило: мы умеем читать твою математику. Это значило: наша физика подчиняется тем же законам, тем же константам, тому же ε. Это значило четыре вещи одновременно и ни одну из них достаточно.
В зале никто не аплодировал. Никто не говорил. Один из операторов – Айгерим не помнила его имени, молодой, из последнего набора – встал из-за своего терминала и вышел в коридор. Не потому что плохо себя чувствовал. Просто не знал, что ещё делать с тем, что происходит, оставаясь сидеть.
Лю Вэй от стены не пошевелился. Он смотрел на экран с выражением человека, который ждал этого так долго, что перестал ждать, – и теперь встретил не ожиданное, а что-то, что отличалось от него во всех деталях, хотя и было тем же самым по существу.
Айгерим повернулась к залу. Они смотрели на неё – кто сидел, кто стоял, – и в их взглядах было что-то общее: не требование, а ожидание, что она первой найдёт слова для этого. Потому что она была директором, и это была её работа, и они, все восемь человек в зале, понимали, что то, что они только что прочли на экране, нужно каким-то образом назвать, прежде чем с ним можно будет что-то делать дальше.