– Пахнет льдом, камнем и сказкой. Земля близко.
И земля действительно появилась – не в виде зелёного берега, а как прекрасный, резной силуэт на горизонте. Башни, купола, мосты, прорезающие серую гладь реки. Белый кораблик, будто повинуясь неведомому течению, мягко вошёл в устье широкой реки и поплыл мимо величественных гранитных набережных. Это был Санкт-Петербург.
И он был засыпан первым снегом.
Крошечные, идеальные снежинки кружились в воздухе, одевая город в пушистый, белый наряд. Чугунные решётки мостов, спящие львы, позолоченные шпили – всё это сияло под тонким слоем снега, будто припудренное сахарной пудрой. Пушинка замерла от восторга, сжимая в руке руку Осьминожка.
– Это… как будто наш журнал ожил, только зимний! – прошептала она.
Они причалили у небольшой пристани, и Жирафик, сложив шею в несколько аккуратных петель, перенёс своих друзей на берег. Город встретил их тишиной, которая бывает только в снежное утро. Птички – юркие воробьи и важные сизые голуби – деловито прыгали по белым сугробам, оставляя на них кружевные следы-ладошки.
Осьминожек, который знал дороги всех морей, здесь вдруг стал экскурсоводом. Он вёл их не по широким проспектам, а по самым сказочным уголкам.
– А здесь, – говорил он, указывая на узкий канал, – зимой живут духи прошлых баллов. Они танцуют на льду вальсы.
– А этот мост, – шептал он, подводя их к ажурной решётке, – если загадать желание и пройти по нему, не дыша, оно обязательно сбудется.
Они шли, задирая головы, чтобы рассмотреть всех каменных жителей на крышах – атлантов, грифонов и ангелов. Жирафик был в восторге: его длинная шея позволяла ему разглядывать детали на самых высоких карнизах, и он тихонько комментировал: «У того дракона на носу сосулька. А у ангела в левой руке снежная шапка».
Наконец, прогулка привела их в маленький дворик-колодец, где пряталось уютное кафе. В витрине горел жёлтый свет, а внутри пахло корицей, ванилью и тёплым хлебом. На улице стоял один круглый столик под огромным рыжим зонтом, припорошенный снегом.
Они устроились за ним. Пушинка забралась на стул, Осьминожек сел рядом, а Жирафик, чтобы не пугать прохожих, свернул шею кольцом у её ног, положив голову на собственные лапы. Официант, человек с очень добрыми глазами, будто ничего удивительного не увидев, принёс три огромных кружки дымящегося какао с облаком взбитых сливок и зефиркой на блюдце.
Пушинка обхватила свою кружку тонкими ладошками, согревая их. Какао было сладким, густым и согревало изнутри. Она смотрела, как снежинки тают, касаясь тёплого края кружки, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Рядом был верный кот, у которого вместо перископа было сердце, и новый друг, чья забота была тёплой, как этот напиток.
– Знаешь, – тихо сказала она Осьминожку, – я совсем недавно родилась из пушинки. Но сейчас у меня есть кораблик, друг с длинной шеей, друг с добрыми руками… и целый город в снегу. И я, кажется, выросла.
– Просто твой дом стал больше, – улыбнулся мальчик. – Он сейчас везде, где мы есть.
И они сидели втроём за круглым столиком в заснеженном Петербурге, попивая какао, а их белый кораблик мирно покачивался у пристани, готовый к новым берегам.
Пушинка, Жирафик и сады вечного лета
Санкт-Петербургский снег был волшебным, но однажды утром Пушинка, глядя на заиндевевшее окно их уютного домика-пряника, вздохнула. Ей вдруг страшно захотелось тепла, цвета и густого аромата.
– Жирафик, – сказала она, разглядывая засушенную розу в стеклянном колпаке на полке. – Мне снились сады, где розы цветут выше домов, и воздух сладкий, как мёд. Давай поедем туда?
Жирафик, гревший спину у камина, медленно повернул голову на своей длинной шее. Идея показалась ему здравой. Санкт-Петербург был прекрасен, но его тонкая шёрстка порой ёжилась от сырости.
– В тепле будет приятно вытянуть шею, – философски заметил он. – Без риска, что её прихватит морозцем. Позовём Осьминожка?
Осьминожек, который в это время мастерил им кораблик-ледоход из скорлупок грецкого ореха, даже не спрашивал куда. Он просто кивнул, упаковал свои верёвочки и карту морских течений, которая, как он утверждал, знала и дороги на суше.