Сам замок, если верить той летописи, тоже был построен нечестивыми. Построен задолго до того, как тринадцать разрозненных королевств, объединившись, стали единой державой.
Иллиос – так провозгласили новое государство. Тринадцать же королевств нарекли провинциями, во главе которых встали Персты, присягнувшие королю на верность. Именно тогда НейлладХард был объявлен столицей, а род Белливерингов – правящей династией.
Первым королем Иллиоса стал предок Оддена – властитель северного королевства Хард и основатель ордена Братства Божьего Ока – Вейнар Белливеринг.
Отец Оддена всегда боготворил Вейннара, считая, что именно таким и должен быть истинный правитель. Багряный Король – так прозвали Вейннара за его кровавые расправы над нечестивыми. К слову, ритуал казни, носящий название «Божественное Сечение», предложил именно он.
Судя по летописям, ни одна казнь, проходившая на главной площади НейлладХард, не обходилась без участия Багряного короля, который не только выносил приговор, но и приводил его в исполнение. Но этой традиции монархи придерживались недолго. Через пару десятков лет это вверили палачам. Однако все изменилось, когда на престол взошел Эллайде.
Одден всегда с холодом в сердце вспоминал тот день, когда впервые стал свидетелем казни над нечестивым. Тогда ему было всего пять. Как бы ни препятствовала тому матушка, отец был непреклонен. Оттого Отталия, не придумав ничего лучше, отправилась на главную площадь вместе с Одденом. Вряд ли ему когда-то удастся забыть, какими мокрыми были ее ладони, пока она закрывала его глаза. А перед тем, как все началось, матушка велела зажать уши. Но крик того нечестивого был столь громким, что вряд ли это могло помочь…
С не меньшим ужасом Одден вспоминал и то, как отец избил матушку после их возвращения в замок. Кто знает, чем бы все обернулось, если бы Виддар не встал тогда на ее защиту. Он с достоинством принял на себя ярость отца, снося каждый новый удар с покорным смирением. А маленький Одден только и мог что взывать к Всевышнему с просьбами, чтобы всё поскорее закончилось. Благо молитвы его были услышаны.
«Не плачь, – сказал Виддар, когда матушку отнесли к придворному лекарю. – Забыл? Слезы выдают наши слабости. Ты ведь не хочешь, чтобы твои враги узнали о них? А о матушке не тревожься. Вот увидишь, с ней все будет в порядке».
И Виддар не солгал. Леди Отталия действительно вскоре оправилась. Правда, пока ей нездоровилось, их с братом так ни разу и не пустили в её покои. А после того, как матушка смогла покидать спальню, отец стал разрешать им видеться лишь за трапезой да изредка по выходным – и только в своём присутствии. И даже когда Одден свалился с лихорадкой, едва не забравшей его жизнь, Отталию не пускали к его постели.
– Почему мама не приходит ко мне? – спросил Одден у Виддара, когда тот как-то раз пришел его навестить. – Неужели она больше не любит меня?
– Конечно же любит, – возразил Виддар, держа его за руку. – Просто… матушка не может прийти. Но я точно знаю, что больше всего на свете она сейчас желает оказаться здесь…
После этих слов Одден провалился в небытие и пролежал в бреду еще несколько дней. Придворный лекарь уже и не надеялся вырвать его из лап смерти, но он выжил. Возможно, именно слова брата придали ему сил…
Вынырнув из тяжких воспоминаний Одден окинул взглядом свою богатую спальню. Вот и всё… Ещё немного, и он покинет это место. Место, которое уже давно перестал считать своим домом…
Ещё на рассвете Одден дал Клятву Света 18перед отцом и облачился в белое. Теперь на его плечах лежал белый плащ, а нижнюю часть лица прикрывали шёлковые ленты. И больше уже никогда он не сможет явиться перед людьми без этого одеяния. Как и любой другой Брат Божьего Ока.
Непослушные пальцы потянули за тонкую цепочку на шее. Наружу выскользнул кулон из дивиния – длань, инкрустированная рубинами – знак истиной веры и принадлежности к королевскому роду. Сняв подвеску, Одден положил ее на прикроватный столик. Теперь она была ему ни к чему. Ведь он отрекся от своего имени. Отрекся от титула второго принца Иллиоса, которым возможно никогда и не являлся…