Но так продолжалось лишь до тех пор, пока Вечные Узники не устроили побег. С каждым уничтоженным отрядом отец становился все мрачнее и яростней. Он порол слуг, позволял себе избивать гвардейцев. Двоих из них даже повесили по его приказу, якобы за неповиновение… В замке же и вовсе стали поговаривать, что король сходит с ума.
И правда, после пяти уничтоженных отрядов Эллайде какое-то время перестал покидать покои и даже несколько раз не явился на совет. Но то продолжалось недолго. Вскоре король вновь явил себя свету, и на лице его не было и тени страха. Но, несмотря на это, Одден понимал, что отец боится. Боится, что вскоре Вечные Узники нагрянут и в БеллВейн, чтобы поквитаться с тем, кто столько лет пытался, но так и не смог расправиться с ними.
Ну а на теле Оддена вскоре вновь стали цвести синяки и появляться новые шрамы. Когда впервые за долгое время отец неожиданно нагрянул в его покои, Одден попытался его вразумить, напомнить об обещании, данном Виддару. Но Эллайде хватило одной единственной фразы, чтобы Одден прикусил язык:
«Еще слово, и я приведу сюда твою мать…»
Справедливости ради, стоит признать, что когда-то отец и вправду любил его. Да, странной, порой даже жестокой любовью, но любил. Пускай Эллайде часто перегибал палку в попытках вырастить из Оддена «мужчину», все же нанимал для него лучших учителей и мастеров владения мечом, а порой даже сам выходил с ним на тренировочную площадку, брал с собой на охоту и в длительные поездки по стране.
Одден же изо всех сил старался угодить отцу, но тот всегда был не доволен им.
«Ты недостаточно жаден до знаний… Слишком слаб… Слишком ленив… Мягкосердечен… Уступчив… Глуп! Ты во всем похож на свою мать! Ну ничего, я выбью из тебя эту дурь!» – из раза в раз сокрушался Эллайде, когда Одден не соответствовал его ожиданиям.
Ну а потом… потом Эллайде лишил его даже этого. И своей странной любви, и редких встреч с матушкой, и даже уверенности, что ему позволено жить. Взамен же он подарил Оддену существование, полное боли, унижений, одиночества и бессонных ночей…
– И долго тебя еще ждать? – голос Лорры вырвал Оддена из тяжких воспоминаний.
Он повернул голову. Наставница стояла на пороге молебной, уперевшись плечом в дверной косяк. Скрестив руки на груди, она не сводила с Оддена усталого взгляда.
На Лорре была тренировочная форма Божьего Братства, в которой разрешалось ходить только внутри монастыря. Это была белоснежная сорочка до середины бедра, собранная на талии кожаным поясом с прилаженными к нему ножнами, и облегающие брюки с кожаными вставками.
– Не помолишься перед выходом? – вопросил Одден, поднимаясь с колен.
– Обойдусь, – буркнула Лорра.
К слову, Одден ни разу не видел, чтобы Старшая вообще переступала порог молебной. Складывалось впечатление, что она и вовсе не взывала к Всевышнему. Оддену то казалось странным, но все же он не решался расспросить об этом наставницу.
– Давай-ка, одевайся, меч в зубы, и на выход. Я буду в трапезной, – бросила Лорра, направляясь к двери. – И не копайся! А то без завтрака оставлю.
***
Выйдя во внутренний двор, Одден двинулся в сторону тренировочной площадки. Он вздрогнул, когда Лорра бесцеремонно схватила его за шиворот.
– Ты чего? – в недоумении вопросил он, обернувшись.
– Не туда нам надо, – Лорра покачала головой.
– А словами сказать? – не сдержался Одден, высвободив ворот рубахи из сильных пальцев.
– Не гунди. Идем. Покажу тебе кое-что, – буркнула Лорра и двинулась в сторону оружейной.
Одден устало вздохнул и поплелся за ней.
В оружейной стоял полумрак. Свет попадал сюда только через два небольших окошка под высоким потолком. Посредине стоял длинный стол, укрытый холщовиной.
– Вот, – протянула Лорра и резким движением откинула ткань.
Одден невольно открыл рот, когда взгляду его предстало аккуратно разложенное оружие из темного металла.
– Откуда все это? – изумленно вопросил он.
– По-нашему заказу сделали. – Лорра уперла руки в бока, довольно улыбаясь. – Ну, стрелами и метательными ножами вряд ли кого-то удивишь. А, например, вот это довольно-таки необычная штуковина. Не находишь?