— Пришло, пришло, уважаемый доктор Сунь Ят-сен, — улыбнулся хозяин дома. — От души поздравляю!
Доктор Кэнтли сидел напротив Суня, положив руки перед собой на вязаную коричневую скатерть. Это была его обычная поза: так же стоял он и на кафедре, когда не требовалось что-нибудь демонстрировать. Рядом с ним на резном стуле с высокой спинкой восседал его коллега, преподаватель анатомии доктор Мэнсон, прямой и неподвижный, как изваяние.
— Что же вы намерены теперь делать, где обоснуетесь?
— Собираюсь перебраться в Макао[4], - ответил Сунь на вопрос доктора Кэнтли.
— В провинцию Португалии? — светлые брови Джеймса Кэнтли взлетели вверх. Он недоуменно пожал плечами и наклонил свою русую голову, рассматривая Суня, словно видел его впервые.
— Прошу прощения, учитель, не в провинцию, а в колонию Португалии. Кажется, от Лиссабона до Аомыня — простите, не люблю называть его Макао: звучит не по-китайски — около двадцати тысяч ли, если считать по прямой. А с берегов Утиного канала в Аомыне китайский берег виден. Не так ли, господа? — В голосе Сунь Ят-сена зазвучали металлические нотки.
Сунь любил этих людей, сидящих сейчас напротив, особенно доктора Кэнтли, но никогда не вступал с ними в спор. Не потому, что он был ученик, а они — учителя. Он словно чувствовал, что, начав спорить, может переступить ту черту, за которой их дружеским отношениям будет нанесен непоправимый ущерб. Но сейчас он не мог себя сдержать.
— Назовите мне, господа, такой уголок в Южном Китае, куда не проникли бы иностранцы. Затрудняетесь? Думаю, что в вашей доброй старой Англии, ничего подобного не происходит. Почему же китайцы должны выносить все это?
За время, проведенное в колледже у Джеймса Кэнтли, Сунь привык к Гонконгу, но это был слишком английский город, и этого он не мог объяснить своим учителям. Здесь китайцам особенно тяжело дышалось. Да, он намерен уехать в Аомынь; оттуда удобно поддерживать связь с другими городами на китайском побережье. А связи необходимы. Пока ему удалось добиться немногого — не все люди, с которыми он говорил, понимали и поддерживали его. Стоило ему заявить: «Мы должны свергнуть маньчжурскую династию и посадить на наш трон китайца», как люди, слушавшие его с почтением, поворачивались и потихоньку расходились. Впрочем, это понятно — крамольные слова могут стоить жизни. И все же Сунь все чаще говорил себе: «Капля камень точит».
— Что ж, раз птенец оперился, — прервал размышления Суня доктор Кэнтли, — пусть попробует летать самостоятельно. Тем более, что вы рождены для медицины, Сунь. И правильно решили — держаться от нашей опеки подальше.
— Мне вас будет очень не хватать, — искренно сказал Сунь.
— Ничего, Сунь, не робейте. До Макао отсюда рукой подать, в случае чего не стесняйтесь вызывать меня. Уж вдвоем мы как-нибудь справимся. Но я уверен, что все будет хорошо, мой мальчик.
— Не премину воспользоваться вашей помощью, учитель. Заранее вам признателен.
Доктор Кэнтли покивал головой.
— Семью вы, конечно, выпишете к себе? У вас ведь, кажется, растет сын?
— Да, непременно. — Воспоминание о маленьком Сунь Фо теплом обдало душу. — Пора и мне жить с семьей.
Часы в темном деревянном футляре заскрипели, приготовились бить одиннадцать. Пора было уходить, но не хотелось. За пять лет этот дом стал для Суня родным…
Неслышно вошла горничная, сняла со свечей, нагар и так же бесшумно вышла. Сунь поднялся. И тут же увидел в дверях женщину. Миссис Кэнтли! Как хорошо, что она пришла с ним попрощаться! Как и все студенты, Сунь испытывал нежность к этой женщине за ее неизменную доброту к ним, чуткость и внимание.
— Надеюсь, вы не забудете нас в своей глуши, дорогой Сунь, — сказала она, отвечая на почтительный поклон Сунь Ят-сена.
— Я никогда не забуду, что в этом доме были добры ко мне, — сдержанно произнес Сунь, но голос его дрогнул, а сердце тревожно сжалось, как бы предчувствуя, что много произойдет событий, прежде чем он снова увидит семью Джеймса Кэнтли. — Простите, мне пора. Пароход отходит очень рано. Спасибо за все. — И Сунь низко поклонился.
Вот уже несколько месяцев Сунь Ят-сен живет в Макао, но никак не может привыкнуть к медлительному, сонному ритму этого города. И все же он был доволен: до сих пор ему удавалось выполнить все, что задумано. Он работал в больнице. Но главное — друзья подыскали ему в аренду небольшой домик, и вскоре на нем появилась вывеска: