Меня тянуло к Лилит не на шутку, я искал возможности перейти границу дозволенного. После того, как мои отношения с Л.М. стали официальными, Лилит не позволяла даже намёка на возможную близость. Она всегда держала дистанцию, очень точно чувствуя приближения даже пальца на близкое расстояние. Иногда я ей говорил (просто так, без конкретных намерений, а чтобы разведать обстановку): «Поедем вместе на курорт?» Она меня всегда ставила на место: «Я буду в качестве кого? Вы женаты, я буду кем вам?» Дальше разговаривать не имело смысла. Она меня подводила к слову, которое оскорбило бы и её, как честную женщину, и меня, как женатого мужчину. В бытовом разговоре у нас слово любовник не практикуется. Оно есть в языке, но в жизни слово любовница заменяется или шлюхой, или блядью.
И вот пришёл день, когда удочка была закинута. Мы проявляли снимок. Я стоял слева от неё и, поднимая плёнку на свет зелёного фонаря, специально коснулся локтем её груди. Она мгновенно стукнула меня два-три раза по локтю и гневно зашипела: «Не смей!» Я стал отшучиваться, мол, случайно коснулся, извини, тоси-боси… Но невербально моё намерение было обозначено.
Прошло немного времени. Ситуация повторилась: мы проявляли снимок. Мы проявили его, переложив в фиксаж. Она сделала шаг к выключателю осветить лабораторию. В мозгу сработал боевой клич: вперёд! Я схватил её в охапку, прижал к себе, держа её руки прижатыми, пока она немного поостынет. Когда она перестала вырываться, я стал медленно приседать, носом уткнувшись в лобок, держал её за кисти, прижатые к ягодицам. Кое-как мне удалось нырнуть под юбку. Я прильнул всей страстью к её шелковистому кустику, языком отыскивая похотник. Она сначала просто стояла, охая и постанывая, постепенно чувства стали одолевать её, она приоткрылась, пропустив мой язык и нос глубже, а пальчиками поглаживала мне голову. А потом, видимо в предчувствии оргазма, так сильно прижала моё лицо к своему лону, что я чуть не задохнулся! Её руки плетьми свисли, она глубоко дышала, а я должен был что-то делать, как-то продолжить начатое. Я должен был повернуть её к себе задом, наклонить и… Что-то меня останавливало, что-то во мне говорило, что не надо всё сразу. Время было рабочее, нельзя было допустить риска, ведь где-то недалеко работала Л.М. и могла неожиданно прийти.
И всё же, преграда была преодолена, рубеж пройден.
В какой-то другой день, нерабочий, кажется, был субботник, я воспользовался удобным моментом. На этот раз была не тёмная лаборатория, а светлая пультовая. Я держал её за ягодицы, она прижимала мою голову лицом к лону и нежно пальцами поглаживала мои волосы. Я получил ошеломительное сочетание – целовать источник жизни и получать материнское одобрение. Но опять остановился на середине пути. Меня не устраивало место, ограниченность во времени, риск быть застуканным. Я легко это делал с Л.М., и позже по жизни с другими, риск всегда добавлял эмоциональности, возбуждения. А тут как-то тушевался. Когда я её отпустил, она с укоризной сказала: «Что ты в этом находишь?» Может, она думала, что мне нужно только это? А я и сейчас не знаю, почему с Лилит я вел себя робко, половинчато, мог свернуть с пути на любом этапе. И никогда не торопил события, ждал, чтобы они произошли сами. Поэтому, когда она мне позвонила, что не может достать экспонированную плёнку из кассеты (а я в это время был в другом кабинете в другом районе города), – я сказал ей: «Жди, ничего не предпринимай!» – выскочил на улицу, схватил такси, через десять минут был там, завел её в тёмную лабораторию, прижал к стене и стал приседать на корточки… Я достал плёнку из кассеты. Уехал обратно в свой кабинет, а в голове весь день звучал её укор: ну что ты в этом находишь?!
Один раз после корпоратива, кажется, было 8 марта, мы вдвоём вернулись из центрального корпуса в рентгеновский переодеться к выходу. То ли она была немного подшофе, то ли сработало что-то ещё, она позволила себя обнять и целовать. Я целовал шею, мочки ушей, прижимался губами к губам. А в конце она сама дважды смачно чмокнула меня в губы! Я был на вершине счастья.