Предпоследним появился мужчина средних лет с лицом, напоминающим шестипенсовую монету, изображение монарха на которой настолько стёрто, что нельзя разобрать, кому оно принадлежит – Георгу IV, Вильгельму или королеве Виктории. Быть может, поэтому на его лице сразу бросались в глаза небольшие аккуратные усики – словно подпись, сохранившаяся на документе, где всё остальное давно выцвело.
Звали человека Джордж Лестрейд.
Он был одет в длинный чёрный расстёгнутый плащ, под которым виднелся синий сюртук. Клетчатая кепка и шарф в тёмно-синюю клетку завершали образ.
Последним в купе зашёл человек, который выглядел как коммивояжёр, вёл себя как коммивояжёр – и был коммивояжёром. Эдвард Эллерби носил тёмный пиджак с бархатными лацканами, строгий жилет, тщательно выглаженные брюки и котелок. В руке он держал добротный кожаный чемодан. Ботинки коммивояжёра, несмотря на непогоду, выглядели не просто чисто, но стерильно, как руки хирурга перед операцией. На лице Эллерби застыла любезная улыбка.
Ударил станционный колокол, отозвался паровозный гудок, и ровно в 06:35 поезд покинул станцию.
Пассажиры разложили багаж и заняли свои места. Пятеро устроились и закрыли глаза. Шестой, расположившийся у окна Джордж Лестрейд, достал трубку, набил её ароматным табаком «Абдулла» и закурил. Сидевшая напротив дама открыла глаза и попыталась убить курильщика взглядом.
– Это купе для курящих, мэм. Но если вам не нравится, вы можете на время выйти в коридор, как это предусмотрено правилами.
Дама презрительно фыркнула и снова прикрыла глаза.
Поезд несся в молочной пелене тумана, сквозь которую не пробивались ни отдельные огоньки, ни намёки на пейзаж за окном.
Прошло шесть минут. Поезд не сбавлял ход.
Куривший трубку пассажир достал латунные круглые часы с изображением орла, открыл крышку и в недоумении приподнял брови.
Справа зашевелился нотариус Эдмунд Бейнбридж. Он надел пенсне, достал из кармана свёрнутую в трубку газету и принялся читать в мягком свете газовых ламп.
– Извините, сэр, – обратился к нему мужчина с трубкой, – у вас случайно не найдётся железнодорожное расписание?
– Будьте любезны. Я купил его на предыдущей станции, – старик передал Лестрейду свёрнутый вчетверо листок.
Мужчина у окна провёл пальцем по таблице и громко произнёс: – Станция «Millstream Junction». Остановка должна была быть в шесть сорок пять, сейчас – шесть пятьдесят две. Мы её проскочили и мчимся со скоростью не менее пятидесяти миль в час, словно за нами гонится сам дьявол.
Женщина у окна перекрестилась и с укором посмотрела на говорившего. Пассажиры недовольно зашевелились.
– Что вы хотите этим сказать, сэр? – отреагировал офицер, сидевший у двери.
– Ничего! Кроме того, что мы должны были остановиться и не сделали этого. Лично я не против: мне нужно к восьми утра быть в Кардиффе.
– Кардифф? – вскинулся коммивояжёр. – Экспресс следует до Дувра. У меня там паром во Францию!
– Вы оба ошибаетесь, – подал голос, не открывая глаз, молодой человек. – Это рейс на Кембридж. На Кембридж, джентльмены, на Кембридж…
– Мужчины вечно всё путают, – вмешалась дама. – Мы едем в Лоустофт. Я проверила перед тем, как сесть. Я всегда так делаю. На вагоне была табличка «Лондон – Лоустофт».
– Не смешите меня, мэм! Какой ещё Лоустофт? Через два часа я буду уже в Саутгемптоне, а вечером отплываю в Бомбей на пароходе «Carthage». Мой отпуск завершён, и теперь ничто не помешает моему возвращению к выполнению своих служебных обязанностей. – Офицер резко встал. – Я пойду за кондуктором. Этот ярморочный балаган пора прекращать. Пусть нам объяснят, что здесь, в конце концов, происходит!
Старик невозмутимо перевернул газетную страницу. Сидевший у окна покачал головой, снова достал часы и открыл крышку.
Офицер вернулся через сорок восемь секунд. Громко щёлкнула закрывшаяся часовая крышка.
– Двери в остальные купе и в тамбуры между вагонами заперты, – капитан был раздосадован, но не удивлён. – В вагоне мы одни. Это ненормально. Совершенно ненормально.
– Пожалуй, пора, – сказал мужчина с часами. – Меня зовут Джордж Лестрейд, инспектор из Скотленд-Ярда. В Оксфорде я находился в связи с одним весьма запутанным делом, а сейчас, опять же по служебной надобности, следую в Кардифф.