– Да что вы тут такое трёте, мужики! – вмешался Рикардо Гомес, ближний сосед Мак Брэзела. – Вчера вечером я объезжал загоны и лично видел, как по небу летело что-то плоское и блестящее, и… – бац в него молния! Эта чёртова штуковина загорелась и давай валиться. А потом я услышал взрыв. Если бы это был самолёт, да ещё и не наш, поисковые группы давно бы уже шарили по всей прерии.
Это была летающая тарелка. Я про такие ещё в июне читал в нашей «Дэйли рекорд», когда пилот Арнольд…
Мужчины ещё продолжали препираться, но Брэзел их уже не слушал. В голове медленно складывались: овцы, вспышка, грохот и взрыв.
Фермер допил свой виски и с глухим стуком поставил стакан на стойку. Его движения были медленными и выверенными. Он молча расплатился, кивнул хозяину и вышел на слепящее солнце.
Спорщики совершенно верно подметили: федералы скоро начнут рыть землю носом. А когда найдут то, что упало с неба, придут к тем, кто живёт поблизости. И ему, Мак Брэзелу придётся отвечать первым.
Мысль о предстоящем разговоре была для него горче полыни.
Брэзел залез в кабину грузовичка. Долго бездумно смотрел перед собой сквозь запыленное стекло. Потом резко дёрнул стартер и поехал домой.
Никто не поверит, что он слышал взрыв и не потащился поглазеть, что там такое грохнулось. Надо идти в прерию и поглядеть своими глазами. А когда начнут расспрашивать… сказать правду. Это был верный способ отвадить и полицию штата, и даже фэбээровцев.
Решение было принято. Осталось его выполнить.
К вечеру Брэзел закончил дела по хозяйству и, не дожидаясь утра, снял с полки тяжёлый металлический фонарь – на пяти круглых батарейках. Он щёлкнул боковым выключателем, и тусклый, желтоватый луч вырвался наружу, дрожа в сухом воздухе. Свет не резал темноту, а расплывался в ней, как молоко в крепком чае – мягкий, неуверенный, с расплывчатым ореолом вокруг источника света.
Мак держал фонарь низко, у правого колена, направив луч на землю. Фонарь освещал дорогу на два-три шага вперёд, и даже знакомые очертания холмов казались Маку призрачными, будто нарисованными углём на серой бумаге.
Ночь опустилась на прерию густой, почти осязаемой пеленой, и Брэзел шёл к месту падения, ориентируясь по памяти – по направлению звука, услышанного прошлой ночью.
С каждым его шагом тишина становилась всё неестественней. Наконец, пропали вообще все звуки – ни крика совы, ни шороха койота в сухой траве. Будто кто-то выключил радиоприёмник, транслировавший радиопостановку или ластиком стёр карандашный росчерк с листа бумаги.
Идти Маку пришлось недолго.
Земля, которую ещё несколько дней назад покрывала выгоревшая трава, была усеяна обломками белого металла, обрывками фольги и чего-то, похожего на резину. Всё это лежало в беспорядке, разбросанное на сотни метров, и не походило на то, что Брэзелу доводилось видеть раньше.
Он передвигался осторожно, стараясь не наступать на валяющиеся предметы. Сначала светил под ноги, затем делал шаг и только потом водил лучом по сторонам. Из-за подсевших батареек фонарь давал слабое, неравномерное освещение – его желтоватый свет подрагивал, будто опасаясь касаться самих обломков. А они при попадании света не отсвечивали, а мерцали – как мокрая шкура змеи, только что выползшей из ручья.
Мак бродил по полю, не решаясь ничего подбирать. Если это самолёт – значит, федеральная собственность. А с правительством он зарёкся связываться. Но то, что он видел, не походило на разбившийся самолёт. Ни тебе двигателя, ни фюзеляжа, ни крыльев, ни даже алюминиевых клёпок.
Брэзел присел, поднёс фонарь ближе к земле и осторожно взял обрывок фольги. Материал был лёгким, не рвался и не мялся, а после сжатия выправлялся без заломов, словно плоская пружина. Мак подобрал один из брусков. Попытался согнуть, но тот не поддался. Поднёс его к глазам, подсветил фонарём. На металле были вытравлены буквы – не английские, а других Мак не знал.
«Нет, – подумал Уильям Брэзел. – Это не самолёт. А если и самолёт, то японский… Или того хуже – русский».
Он решил не идти в полицию. В конце концов, мог бы в тот вечер спокойно сидеть дома – ничего не видеть, ничего не слышать.