Перед ним на стене висел ящик из чёрного эбонита, с двумя латунными чашечками звонков сверху. На рычаге сбоку висела телефонная трубка. На резной подставке рядом лежал блокнот и остро заточенный красный карандаш.
Лестрейд приблизился к рупору микрофона и снял трубку. Рычаг тут же поднялся, замыкая электрическую цепь. Послышался далёкий гул, прерываемый слабым потрескиванием. Раздался щелчок, и женский голос, словно из бездонной металлической бочки, произнёс: «Лондон. Центральная. Назовите, пожалуйста, станцию и номер вашего абонента».
Лестрейд продиктовал номер телефона министра Ритчи.
Треск, шипение и послышался знакомый голос с характерной хрипотцой.
– Чарльз Ритчи у аппарата.
– Здесь Джордж Лестрейд, сэр. Из Австрии прибыл некто Карл фон Гольц. Заходил в архив перед смертью профессора.
В трубке послышалось сдержанное покашливание.
– Если бумаги Вэнбрука всплывут в Вене или, не дай бог, в Берлине… Найдите их, Джордж, и побыстрее.
– Мне может потребоваться доступ к закрытым каталогам и, сэр, на всякий случай, младшему библиотекарю Пенроузу право на копирование.
В трубке повисла напряжённая тишина. Лестрейду показалось, что он слышит натужный ход маятника напольных часов в кабинете министра.
– Директору библиотеки я позвоню немедленно. И да поможет вам Бог, Джордж.
В трубке раздались частые гудки отбоя. Лестрейд медленно повесил трубку на рычаг.
Вторник, 26 февраля. 14:41. Кембридж. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит
Комнату заливал мягкий послеполуденный свет. Плотные бархатные шторы были раздвинуты, и в длинных косых солнечных лучах, проникающих сквозь идеально вымытые стёкла, беззаботно плясали золотистые пылинки. Лестрейд стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на неспешную Реджент-стрит.
На полированной поверхности стола перед ним лежали: листок с текстом за подписью «Charles Darwin» и медицинское заключение жизнерадостного доктора Харрингтона.
В дверь деликатно постучали. Лестрейд не спеша обернулся. Отельный посыльный проскользнул в комнату, положил на стол небольшой конверт и так же тихо удалился.
Конверт из плотной, дорогой бумаги светло-жёлтого, почти кремового цвета. Без марки, обратного адреса, без каких-либо знаков и отметок. В правом нижнем углу готическими буквами было выведено: «Мистеру Джорджу Лестрейду. Лично в руки».
Инспектор взял нож для бумаг и аккуратно вскрыл письмо. Внутри оказался лист с машинописным текстом и напечатанная в типографии открытка. Инспектор начал с текста:
На карточке-открытке было отпечатано чёрно-белое изображение странного костяка. Прямостоящий, с почти округлой грудной клеткой, и рёбрами, сходящимися на спине в подобие панциря. Надпись, сделанная внизу курсивом, гласила:
Лестрейд перевернул карточку. На обратной стороне виднелся чернильный оттиск:
Лестрейд прошёл к мраморному умывальнику, открыл массивный латунный кран и, подставив сомкнутые ладони под струю холодной воды, окатил лицо. Поднял голову и посмотрел в большое овальное зеркало, в тяжёлой раме. Оттуда на него смотрел тип с покрасневшими глазами, которому Лестрейд не доверил бы розыск даже украденной шляпы.
– Нужно взять себя в руки, Джордж, – громко он сказал своему отражению.
Историческое отступление: «Скелет из Гастингса» (1887)
Эта совершенно невозможная история началась весьма прозаично. В 1887 году рабочие, добывавшие мел в карьере, наткнулись на аномалию: вмурованный в древнюю породу, частично разрушенный, но безошибочно узнаваемый скелет. Находка была передана местному палеонтологу-любителю, и через несколько месяцев на очередном заседании Королевского общества антикваров в Лондоне его доклад произвел эффект разорвавшегося шрапнельного снаряда.