Дальше всё происходило по давно отработанной схеме: мамá подключала свои актёрские данные и, пустив слезу, хваталась за сердце. Под её причитания в гостиную ворвались и остальные действующие лица.
– О! – я вскочила с дивана, всплеснув руками. – А вот и вся семья в сборе!
Улыбка автоматически натянулась на моё лицо, скрывая истинные эмоции, бушевавшие у меня в груди. Меня всё ещё обижало, что папа никогда не верил мне, если я рассказывала о том, что его любимая жена симулирует. Ещё очень хотелось оторвать голову «любимой» сестрёнке, которая скорчила сострадательную мордочку, утешая маму, и затем с укоризной посмотрела в мою сторону.
Иногда мне казалось, что родители были правы насчёт того, что у моей сестры было побольше мозгов, чем у меня. Эта маленькая лицемерка очень хорошо знала, где надо прогнуться, чтобы потом можно было надавить на жалость предков.
– Опять мать довела? – Вадим Сергеевич мог метать молнии взглядом.
– Почему опять? – я усмехнулась. – Снова!
– Надя, – отец устало выдохнул, – я же просил тебя. Ну, почему ты не можешь…
– Выйти замуж за хахаля, под которого меня подкладывает мама?
У всех троих отвисли челюсти, а я всего лишь предпочитала называть вещи своими именами. Папа либо действительно не знал о маминых выкрутасах, либо старательно закрывал на них глаза.
– Вадик, – страдальчески проскулила женщина, – что же она?
– Тебе не надоело наговаривать на родную мать?!
А, значит всё-таки не знал.
– Не надоело, папуля, – скривилась, проговорив последнее слово. – Хотелось бы мне спросить, не надоело ли ей решать, где и на кого мне учиться? Или с кем мне отношения строить? Мне, между прочим, уже двадцать четыре, если ты не заметил. А тебе не надоело старательно закрывать на всё глаза и обвинять меня во лжи?! Хоть раз бы проверил!
– Хватит! – глава семейства стукнул кулаком по стене, заставив всех закрыть рты.
Обычно папа был уравновешенным и спокойным, но, если он закипел, то можно было писать предсмертную записку, потому что происходило такое крайне редко.
– Надежда, – произнёс он сурово, – так больше не может продолжаться. Ты разрушаешь нашу семью своими выходками!
Он вышел из комнаты и вернулся с каким-то листком бумаги. Приглядевшись получше, я поняла, что в руках он держал завещание.
– Я надеялся, что ты когда-нибудь образумишься и повзрослеешь. Мы купили тебе квартиру, сделали ремонт, оплатили обучение. Мама всё проконтролировала, чтобы всё прошло идеально! А ты… Я больше не хочу тебя видеть. Теперь у меня только одна дочь, и зовут её Елена.
Я чуть не поперхнулась от таких слов. МНЕ купили?! МНЕ оплатили?! Ну, раз так, и дочь теперь одна, то…
Нацепив на себя маску полного безразличия, подошла к родителю и забрала у него эту несчастную бумажку. Под ошарашенными взглядами домочадцев медленно разорвала её на маленькие кусочки и, уйдя в коридор, молча оделась.
– Ты что творишь?! – прошипела Ленка.
– То, что следовало сделать давно, – я пожала плечами. – Осталось ещё одно дело.
Залезла в приложение банка в телефоне и показала папе нужную графу в отчислениях.
– Квартира моя, Вадим Сергеевич, – намеренно назвала его по имени и отчеству, – куплена за мои кровные. Ещё точнее, взята в ипотеку, которую я до сих пор выплачиваю. Всё, что я получила от мамы – это минимальный первоначальный взнос. Ремонт делала своими руками. Училась я на бюджетном отделении, можешь посмотреть договор у мамы в тумбочке. Минут за десять до твоего прихода из этой квартиры, как ошпаренный, выскочил белобрысый сынок некоего Дагиева. Посмотреть договор и проверить придомовые камеры рекомендую в ближайшие минуты, пока мама чего-нибудь не навертела.
– Надя… – шокировано прошептал отец.
– Подожди, – подняла вверх руку. – Учёба оплачивалась не мне, а вашей обожаемой Леночке, как и квартира. Кстати, рекомендую посмотреть её табель, там ни разу не «отлично», как поёт тебе твоя любимая жена. Как проверишь, делай с этой информацией, что душе угодно, но ко мне больше не подходи. Я устала терпеть ваши выходки и недоверие. Тем более, ты сказал, что теперь у тебя только одна дочь, мать с сестрой я терпела только ради того, чтобы видеться с тобой. Как говорится, спасибо этому дому, пойду к другому!