Они… его били?
Все мысли улетучились, оставляя лишь одно – желание защитить, отбить ребёнка у этих негодяев. У меня не было сил даже на банальный вдох, по венам бежал концентрированный гнев, готовый выплеснуться во что угодно.
Мне удалось подбежать как раз в тот момент, когда грубый мужик поднял ногу, чтобы носком своего сапога ударить прямо по детской пояснице.
– Не смейте! – выкрикнула и тем самым вернула внимание толпы себе.
– Пошла вон отсюда! – рыкнул бородатый исполин.
– Иначе что? – вышла вперёд. – И мне вмажешь?
На лицах прохожих читалось многое: злоба, брезгливость, снисхождение. Каждый счёл своим долгом оценить мой внешний вид и мои возможности. Если бы я не попалась перед Торном, то сейчас выглядела бы более внушительно. Впрочем, можно было изменить облик перед выходом, но тогда я об этом не подумала, а зря.
– Будет ещё какая-то пигалица со мной пререкаться! – амбал двинулся в мою сторону, закатывая рукава.
Я уже приготовилась к наведению иллюзии, благодаря которой он будет чувствовать, будто горит заживо. Когда мне практически удалось опутать его голову соответствующим плетением, за моей спиной раздался голос:
– И вы считаете себя мужчиной, нападая на женщину?
Обернувшись, я увидела перед собой Лиама Торна, вышедшего из таверны. Он медленно направлялся в нашу с разозлёнными горожанами сторону, но не стоило обманываться этим спокойствием. Несмотря на идеально ровную осанку и нарочито надменный взгляд, менталист выглядел, как настоящий хищник. Как только он поравнялся со мной, я обратила внимание на его руки, спрятанные за спиной – дознаватель слегка шевелил пальцами, разминая их перед возможной схваткой.
Зачем? Этому человеку было достаточно сделать один щелчок, чтобы вскипятить мозги минимум четверым.
– Пэр Торн? – весь запал мужлана куда-то пропал, а на лице появилась неестественная бледность.
– Толпой избиваете ребёнка. Поднимаете руку на женщину. Она же практически вдвое ниже вас ростом, уважаемый господин, – признаться, от его тона даже у меня волосы на затылке зашевелились.
«Уважаемый господин» тоже был не дурак и сразу понял, что пора ретироваться, иначе не миновать беды.
– Прошу простить… – он обернулся к остальным. – Чего уставились?! Работы мало?!
Во мгновение ока улица опустела, словно и не было здесь никого. Я же опустила глаза на землю, где по-прежнему лежал мальчик. На нём были старые рваные штаны и ужасно грязная сорочка. Он сотрясался всем худеньким тельцем, вцепившись пальцами в отросшие сальные волосы. Было практически невозможно определить, какого они цвета.
Опустившись перед ним на колени, я аккуратно погладила его по плечу и шепнула:
– Они ушли, мой хороший, – ребёнок вздрогнул, но не решился поднять голову. – Ну же, посмотри на меня. Больше тебя никто не обидит, обещаю тебе.
Мальчик послушался и показал своё лицо. Мне с трудом удалось сдержать вскрик – под левым глазом уже начал наливаться синяк, кожа покраснела и распухла, на правой щеке красовалась огромная кровоточащая ссадина, а нос…
Великие боги, только бы он не был сломан! Его семья явно не в состоянии оплатить лекаря, который может грамотно его вправить. Если эта самая семья вообще есть…
– Это они тебя так? – дрогнувшим голосом спросила сущую глупость, лишь бы только не молчать.
– Не боитесь, мэм. Я привыкший, – он шмыгнул носом и болезненно поморщился.
– Как тебя зовут? – поинтересовался Торн.
– Роберт, – буркнул в ответ мальчик. – Вам-то чё?
– За что они тебя так?
– Булку стащил, – Роберт попытался встать, но зашипел и повалился на брусчатку, стоило ему опереться на руку. – А чё они? Булка-то горелая, твёрдая. Они её собакам выкинули. А я чё? Хуже собаки, получается?
– Где твои родители? – продолжил допрос этот… дознаватель, пока я помогала ребёнку сесть.
Худенький, маленький, хрупкий… Да, ему же лет семь, не больше!
– Мамка померла, а папка ещё раньше сгинул.