Я остался сидеть, сжимая край стола так, что побелели костяшки пальцев. Не потому что был в панике – хотя страх был. Это было… осознание. Если я когда-нибудь снова увижу этот свет и услышу этот звук, он будет уже не вокруг кого-то другого. Он будет во мне. А я этого не хотел. Но теперь знал – выбор, возможно, мне не дадут.
Пара закончилась слишком быстро, но мне казалось, что прошло полжизни. Студенты загудели, собирая тетради, хлопая крышками чернильниц. Скрип стульев, шаги, шорох бумаги – всё смешалось в вязкий шум, в котором я плыл, как в мутной воде. Я ждал, пока толпа размоется, и вышел последним. Коридор встретил прохладой и светом из высоких окон. Запах пыли и старого камня был таким привычным, что обычно он успокаивал, но не сейчас. Мои шаги отдавались глухим эхом, будто я шёл по чужому месту.
Эрин шла впереди – лёгкая, будто не касаясь пола. Её волосы, собранные в высокий хвост, мягко качались при каждом шаге. Я хотел просто пройти мимо и забыть эту сцену, но взгляд сам зацепился за её руку. На запястье, между рукавом и перчаткой, тонкой полоской проступал свет. Тот самый – серебристый, холодный, как утренний иней. Он дышал, слабо пульсировал, как сердце под кожей.
Я остановился, хотя и не хотел этого. Свет исчез так же внезапно, как появился – едва я моргнул. Может, показалось? Эрин обернулась. Не для того, чтобы посмотреть на меня – скорее, на звук шагов позади. Но её взгляд всё же зацепил мой, и в нём было что-то… слишком прямое. Я быстро отвёл глаза и сделал вид, что рассматриваю витраж над лестницей. Её шаги затихли за поворотом, а я остался стоять, вцепившись в ремень сумки. Мир снова был обычным. Но это «обычное» уже трещало по швам.
***
Библиотека Академии всегда пахла одинаково – сухой бумагой, старым деревом и чем-то терпким, будто выветрившимся чаем. Этот запах был для меня убежищем. Здесь редко задавали вопросы и ещё реже – отвечали. Я сел за дальний стол, под высоким окном, через которое пробивался бледный зимний свет. Лучи цеплялись за пылинки в воздухе, делая их похожими на крошечные звёзды, медленно плывущие в пустоте.
Открыл учебник по истории Возвышения, хотя читать не собирался. Мне нужно было, чтобы хоть что-то заслоняло от остальных. В глубине зала тихо переговаривались двое парней. Голоса шли шёпотом, но в библиотечной тишине каждый обрывок фразы цеплялся за слух.
– …сказали, его забрали ночью…
– Ага, и обратно не вернули.
– Говорят, у него преждевременное пробуждение. Сорвался прямо на лекции.
Я сделал вид, что ищу нужную страницу, но уши напряглись.
– …полгода назад уже был случай… она не выдержала…
– Ш-ш! – Один из них заметил, что я слушаю, и они мгновенно смолкли.
В зале повисла вязкая тишина. Я перевёл взгляд на строчку в учебнике, но слова расплывались. Преждевременное пробуждение. Слова будто липло к пальцам. Случаи, о которых говорили, случались редко… и заканчивались плохо. Я всегда считал, что мне повезло – никаких признаков. Но после сегодняшнего света на запястье Эрин и этих шёпотов… уверенность начала трескаться.
Снаружи зазвенел колокол, возвещая о конце перерыва. Я закрыл книгу и поднялся, чувствуя, как холодный свет из окна скользит по моему плечу. Будто он тоже что-то знал. Я уже собирался выйти, когда в библиотеке стало неожиданно шумно – по меркам этого места.
Тяжёлые двери отворились, впустив струю холодного воздуха. Вместе с ней вошла женщина в мантии инструктора, но не из тех, кого я знал. Её светлые волосы, чуть растрёпанные после улицы, блеснули в лучах из высоких окон. Движения были точными, даже в том. Взгляд – быстрый, цепкий, как у хищной птицы. Она прошла мимо столов, не обращая внимания на редких студентов, будто отмечала что-то невидимое. На поясе – серебряный жетон, потемневший от времени, с выгравированным символом, который я видел только на страницах устава Академии.
Библиотекарь встал и что-то негромко сказал ей, указывая вглубь зала. Она кивнула и пошла в тот самый угол, где шептались те двое. Парни мгновенно притихли, склонившись к книгам, как примерные ученики. Я задержался, притворяясь, что поправляю ремешок сумки, но на самом деле следил за ней краем глаза. В её движениях было что-то… странное. Слишком осознанное. Будто каждый шаг – часть плана.