– Мирай, ты здесь. Слышишь?
Подступила ближе. С каждым шагом напряжение нарастало. Поток пульсировал вокруг него, как живой, как нечто, что больше не контролируется человеком. Я протянула руку. Не к нему – к центру поля, к эпицентру искажения. Касание – едва заметное, мягкое, но чёткое. Связь. Слияние частот. Он вздрогнул.
– Вдох, – прошептала. – Один… два… Выдох. Хорошо. Теперь ещё раз.
Он закашлялся, кровь пошла из носа. Волну я ощутила за долю секунды – и успела поднять барьер. Выброс был короткий, но мощный. Свет разрезал пространство, воздух содрогнулся. Меня качнуло назад. В мгновение всё стихло.
Мирай опустился на колени, тяжело дыша, упершись руками в пол. Руки дрожали. Поток вокруг него плавно гас, как лампа после отключения. Я присела рядом, не касаясь. Просто сидела, чтобы он понял – не один. Мы не оставляем своих, даже если порой приходится вытаскивать их из глубин, в которых лучше не бывать.
***
Кабинет был слишком чистым. Белый стол, прозрачные панели, графены в стенах едва слышно шумели. Я сидела, не прикасаясь к подлокотникам. На экране – досье Мирая, вспыхивающее в такт биосигнатурам.
Трое кураторов. Лаксен – нейтральный, сухой как бумага. Илерия – тонкая, с идеально гладкой причёской и глазами, в которых не отражалось сочувствие. И рядом с ней – куратор Вель, с которым я ещё надеялась говорить как с человеком.
– Он сорвался, – первой заговорила Илерия, глядя не на меня, а на голограмму. – Потенциал высокий, но контроль – ниже базовой нормы. Уровень импульсной волны – четвёртый. Ты это знаешь?
– Да. Я была в зале.
– Превышение в два пункта над критическим. Контур выгорел. И защитное поле треснуло.
Я сдержала раздражение.
– Альтернативой было отпустить его в момент срыва. Ты понимаешь, что случилось бы?
– В этом и вопрос, – вмешался Лаксен. – Может, нам стоит разрешить такие срывы в контролируемых условиях. Отдельная капсула, наблюдение, изоляция. Без риска для остальных.
– Он не объект. Не оружие на испытательном полигоне.
– Пока не стал. Но ты же знаешь, Кайра, как заканчиваются такие пробуждения.
Я опустила взгляд на свои пальцы. Вспомнилось, как дрожали его плечи. Как он дышал, уцепившись за последнюю нитку разума.
– Он хотел удержаться. И удержался. Не каждый пробуждённый в первые сутки вообще остаётся в сознании.
– Эмоциональная привязанность к объекту наблюдения может искажать оценку, – прозвучало от Илерии. – Тебе ведь известно, что Мирай из числа нестабильных. Его профиль совпадает с ранними признаками…
– Не продолжай, – Вель наконец-то поднял глаза от досье. Голос у него был уставший, но твёрдый. – Мы не делаем выводы после одного инцидента. Не в первый день. Кайра действовала правильно. Без вмешательства щит бы не выдержал.
Неловкая пауза.
– Ты берёшь на себя ответственность за него? – спросил Лаксен.
– Да.
– Полностью?
– Полностью.
– Хорошо, – отозвался Вель. – Тогда к Мираю не будут применяться ограничители. На данный момент. Но при повторении…
– Я понимаю.
Вель выключил досье. Панель мигнула и исчезла. Разговор был окончен. Я встала. Вышла в коридор. И только тогда позволила себе выдохнуть.
Коридоры были пусты. Даже стены здесь казались глухими, не слушающими, не дышащими. Я шла медленно, будто под ногами вдруг стал лёд, и стоило только поторопиться – упаду. Всё было правильно. Щит – вовремя. Команда – сохранена. Ученик – жив.
И всё же… Что-то внутри давило, не отпускало. Ощущение, будто совершённая попытка спасти – всего лишь отсрочка падения, а не настоящая помощь. А если бы не успела? Если бы снова не успела? С этими мыслями всегда приходила она – старая тень, стоящая за спиной. Лицо без имени, глаза, которые не успела закрыть. Тогда, когда впервые поняла, что Поток не прощает ошибок.