– Я видел документы. И знаю, кто их подписывал.
Имя не прозвучало, но в комнате повисло молчание. Каждый знал, что речь идет о биологическом отце Зейна. Роуэн разрядил напряжение коротким кашлем:
– Я восстановлю каналы связи. Без дронов, без GPS. Мы пойдём вслепую, но я подстрахую.
Кира затушила сигарету о край стола.
– Повеселимся?
Зейн подошёл ближе. Его тень легла на карту, закрыв все линии и метки.
– Именно этого я и добиваюсь.
Он выпрямился. В полумраке лицо его казалось высеченным из камня.
– В полночь выходим.
– А если всё пойдёт не по плану? – тихо спросил Маркус.
– Тогда мы создадим новый план, – ответил Зейн. – Будем импровизировать.
Ветер ударил в окна, сорвав старую ткань, что заменяла шторы. Комната наполнилась холодом и запахом дождя. Зейн снова подошёл к окну. Город под ними дышал влажным светом и гулом машин. Где-то далеко, за дымом и рекой, сияли башни «Хартман Групп» – стеклянные, идеально ровные, чужие.
Он смотрел на них долго, молча. И в этот миг в его взгляде вспыхнуло не просто раздражение – ненависть. Глубокая, выстраданная, выверенная.
– На этот раз, – произнёс он негромко, – всё будет иначе.
Они разошлись по залу, каждый – к своему уголку, к своему молчанию. Пространство старой фабрики напоминало скелет – бетонные рёбра, ржавые балки, запах пыли и металла. Где-то капала вода, создавая мерный ритм.
Роуэн сидел у разбитого окна, подключая провода к старому ноутбуку. Экран мигал, словно сопротивлялся.
– Упрямая штука, – пробормотал он, рассматривая поток цифр. Его лицо освещал тусклый свет монитора: рыжие кудри казались золотыми, глаза – слишком светлыми для этой темноты. Он всегда шутил, всегда держался легко – но теперь на лице не было улыбки. Только усталость и сосредоточенность. Он знал: стоит ошибиться – и к ним придут не через сутки, а через пять минут.
Кира молча чистила нож – длинный, с чёрным лезвием, отполированным до блеска. Она делала это почти механически, будто пыталась стереть из памяти всё, что было до этого вечера. Сигарета дымилась в пепельнице рядом, и в свете лампы дым складывался в спирали, похожие на кольца змея. Иногда она бросала короткий взгляд на Зейна – с какой-то горькой преданностью. Он был для неё и причиной участвовать во всем этом.
Маркус сидел в углу, где бетонная стена переходила в старую лестницу. На коленях у него лежала схема – грубо нарисованная, вся в карандашных штрихах. Он водил по ней пальцем, изучая ее.
– Здесь много слабых мест, – тихо сказал он, когда Роуэн что-то спросил.
Он когда-то был студентом архитектурного факультета, до того как всё пошло прахом. Теперь он рисовал только на стенах.
Люк вертел монету между пальцев. Ему, казалось, было всё равно. Он слушал джаз с телефона – тихо, почти неслышно, чтобы не мешать другим. Всё в его позе было равнодушием: вытянутые ноги, полуприкрытые глаза. Но пальцы не останавливались – монета вращалась, звеня металлическим ритмом, будто это был единственный способ удержать себя от мыслей.
Зейн стоял у стены, где висела доска с планом операции. Он смотрел на схему, как на врага. В его взгляде не было сомнений, только решимость, холодная и плотная, как сталь под кожей.
– Ты всё ещё можешь передумать, – сказала Кира, не поднимая глаз.
– Нет, – ответил он коротко. – Поздно.
– Для чего?
Он повернулся к ней, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль.
– Для сомнений, нужно сделать это сегодня или никогда.
Он отошёл, поднял с ящика старую куртку и натянул её поверх водолазки.
– Через сорок минут выходим, – сказал он. – Проверить оборудование, связь, батареи. Всё должно быть готово.