– Ваш раф с корицей, – произнёс я, ставя чашку перед ней так, чтобы ручка была удобно развёрнута к ней. Пряный, тёплый аромат мягко поднялся между нами.
Лилиан подняла глаза, и на её губах промелькнула лёгкая, благодарная улыбка.
– Спасибо, – сказала она, уже возвращаясь к экрану, но её пальцы тут же потянулись к чашке, чтобы ощутить исходящее от неё тепло.
Затем она, не глядя, достала из кармана пальто сложенную купюру и протянула мне.
– Сдачи не нужно.
Я взял деньги, кивнул и так же тихо отступил к стойке. Бумага была тёплой от её руки. Положив купюру в кассу, на мгновение задержал взгляд на её склонённой над ноутбуком фигуре, на тонких пальцах, пробегавших по клавиатуре. Она была здесь, в нескольких метрах, погружённая в мир, который когда-то был и моим миром. Машинально начал протирать уже чистую поверхность тряпкой, пытаясь упорядочить нахлынувшие мысли. Внезапно на моё плечо легла твёрдая ладонь Лео.
– Эй, – он понизил голос до доверительного полушепота, чтобы не мешать другим. – Это была отличная работа. Не только с кофе, – он кивнул в сторону её столика, – но и тут, – он легонько ткнул пальцем мне в грудь, прямо над фартуком. – Держался молодцом. Принял удар судьбы в виде очаровательной девушки и не дрогнул.
В его голосе сквозила не только профессиональная оценка, но и искренняя поддержка. Он понимал, какой вихрь эмоций только что пронёсся во мне при упоминании «Хартман Групп», и видел, как я собрался. Этот простой, мужской знак одобрения – похлопывание по плечу – значил в тот момент больше, чем любые слова. Я глубоко вздохнул, и часть напряжения наконец отпустила. Уголки губ сами собой дрогнули в лёгкой, ответной улыбке.
– Спасибо, – сказал я тихо, и на этот раз голос не подвёл.
К обеду «Очаг» наполнился гулом голосов и звоном посуды. Спокойная утренняя атмосфера сменилась оживлённой суетой. Лилиан давно собрала свои вещи и ушла, помахав на прощание рукой, и её столик у окна уже заняла шумная компания студентов.
Время сжалось, превратившись в череду заказов: эспрессо, американо, капучино, рафы. Руки сами помнили движения, а голова была занята лишь тем, чтобы не перепутать стаканчики и не забыть, в какой напиток сколько сиропа. Эта монотонная, но требующая сосредоточенности работа была как бальзам – она не оставляла места для тяжёлых размышлений.
Когда основной поток наконец схлынул, Лео с облегчением вздохнул и развязал тесёмки своего фартука.
– Ну, я поеду, – сказал он, снимая запачканный молоком и корицей фартук и вешая его на крючок. – Сиропы на исходе, особенно тот ванильный, что ты так лихо расходуешь. И кое-что по мелочи для кофемолки нужно. – Он бросил на меня оценивающий взгляд. – Один справишься? Сейчас должно быть затишье. Если что, звони. Если придет Мэй, не подпускай ее к кассе, она всех обложит налогом на сарказм.
Он подмигнул, схватил ключи от «Беатрис» и выскользнул за дверь, оставив меня одного в наполовину пустой кофейне. Тишина, наступившая после его ухода, была иной – более звенящей. Я остался за стойкой, единственный хозяин этого внезапно укромного царства, пахнущего кофе и свежей выпечкой.
Время текло медленно, почти ощутимо, как густой мёд. Заказов не было совсем. Наведя идеальный порядок – протерев до блеска стойку, расставив все чашки по полочкам и перебрав ложки, – я упёрся ладонями в столешницу и задумался. Тишина в кофейне была теперь гулкой, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на стене и отдалённым городским гулом. И в этой тишине в голове всплыло имя, брошенное Лео на прощание: Мэй.
«…Не подпускай Мэй к кассе, она всех обложит налогом на сарказм».
Кто она? Другая бариста, с которой мне ещё не довелось познакомиться? Вероятно, да. Лео говорил о ней так, словно она была постоянной и неотъемлемой частью жизнедеятельности «Очага». Я представил её себе – наверное, колоритная, с острым языком, возможно, с татуировками или яркими волосами. Та, что запросто может поставить на место зарвавшегося клиента, но при этом варит божественный кофе.
Мысль о том, что скоро появится ещё один человек, который будет знать меня только как «Дэна», нового бариста, вызывала странную смесь любопытства и лёгкой тревоги. Каждый новый человек – это новый шанс выдать себя, сделать какую-нибудь ошибку. Но с другой стороны… это была часть новой жизни. Настоящей, а не выдуманной. И Мэй, казалось, была её таким же неотъемлемым элементом, как и старый, ворчащий агрегат кофемашины.