От этого кивочка по спине пробежали мурашки. Я рванула дверь на себя и растворилась в полутьме коридора, прижавшись спиной к прохладной стене. Сердце стучало где-то в горле. Вопрос крутился в голове, навязчивый и тревожный: почему он? И, что гораздо страшнее – почему он смотрел на меня так, будто что-то хотел сказать?
Коридор был полон шума, скрипа кроссовок и обрывков разговоров, но для меня он вдруг стал беззвучным вакуумом. Я стояла у стены, пытаясь перевести дыхание, а в ушах всё ещё гудел тот унизительный монолог мистера Стоуна.
– Ева? Ты чего к стене приросла?
Аманда материализовалась передо мной, как всегда, внезапно и ярко. Она держала в руках два пакета молока, один из которых сунула мне в ладонь.
– Ты что, призрака увидела? Опять та карта «Башня» сработала? – её зелёные глаза изучали моё лицо с живым беспокойством.
Я взяла пакет, ощущая, как холодок от него проникает сквозь кожу.
– Хуже. Меня Стоун у ворот отчитал.
– Ой, да ладно, с кем не бывает, – махнула рукой Аманда. – Он всем утром мозги выносит.
– С ним… был Адам Клинк.
Аманда замерла с пакетом у рта, её брови поползли вверх.
– Стой. Тот самый? Председатель студсовета?
– Ага, думала прожжет во мне дыру.
Лицо Аманды изменилось. Беспокойство сменилось азартным, почти детективным интересом.
– Слушай, председатель студсовета на утреннем дежурстве у ворот – это нонсенс. Их туда никогда не ставят, у них своих дел полно. Ты уверена, что это был Адам?
– К сожалению да, – я сжала пакет, и он неприятно хлюпнул. – У меня до сих пор мурашки от него…
Звонок на урок прорвался сквозь шум, резкий и неумолимый.
– Ладно, ладно, не заводись, – Аманда схватила меня за локоть и потащила за собой. – У нас завтра после уроков сбор клуба. И председатель придёт, помнишь? Вот и будет возможность выяснить. Может, у них какая-то проверка. Или… – она понизила голос до таинственного шёпота, – или он тебя в студсовет хочет завербовать. Слышала, у них там всегда недобор, потому что все боятся вступать.
Мы влились в поток учеников, двигающихся к кабинетам. Мысль о том, что Адам Клинк мог бы захотеть видеть меня в студсовете, была настолько абсурдной, что я чуть не рассмеялась. Но смеха не получилось. Вместо него внутри поселился холодный, тяжёлый комок.
Весь первый урок, историю, я просидела, уставившись в окно. Учитель что-то говорил о периоде войны, его голос был ровным, как лунная дорожка на воде, но до меня доносились лишь обрывки. В голове вместо дат и реформ стояло одно: тот прищуренный взгляд сквозь черные очки. И этот кивок.
– …политические реформы привели к централизации власти… Кейн!
Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания воробышка за стеклом. Весь класс смотрел на меня.
– Повторите, пожалуйста, основную цель земельной реформы 1873 года, – попросил учитель. В его голосе не было упрека, только легкое любопытство.
Я почувствовала, как по лицу разливается жар. Земельная реформа… Земля…
– Э-э… унификация налоговой системы… и создание частной собственности на землю? – выдавила я, молясь всем богам, что это было в учебнике на прошлой неделе.
Учитель едва заметно улыбнулся уголками губ.
– Верно. Но в следующий раз, пожалуйста, пусть ваши мысли странствуют по истории, а не по птицам за окном.
В соседнем ряду хихикнули. Я снова уткнулась в учебник, чувствуя себя полной дурой. «Отлично, Ева, – бубнил внутренний голос. – Теперь не только председатель студсовета, но и учитель запомнил твоё отсутствующее лицо».
Перемена не принесла облегчения. Аманда болтала о предстоящем сборе, строя теории одна нелепее другой.
– …может, они хотят запустить новую рубрику на радио! О школьных традициях! Им нужен «свежий взгляд», – она драматично взмахнула руками.
– Мой взгляд обычно свеж только в семь утра, а к восьми он уже тухлый и сонный, – пробормотала я, ковыряя ластик.