Я отвернулась от звёзд и ускорила шаг, стараясь не отставать от Аманды. Но чувствовала, как где-то там, в тёмном школьном подвале, осталась частичка сегодняшнего дня. И, возможно, частичка моего шанса что-то понять.
Мы шли молча. Шуршание опавших лепестков вишни под ногами казалось невероятно громким после той оглушительной тишины в моей голове. Аманда не настаивала на разговоре, за что я была ей безмерно благодарна. Она просто шла рядом, изредка поглядывая на меня, и её присутствие было тёплым и прочным, как стена.
– Спасибо, что пришла, – наконец выдохнула я, когда дошли до нашего перекрёстка. Фонарь тут мигал, отбрасывая неровные тени.
– Дурочка, – она мягко толкнула меня плечом. – Так и знала, что ты либо заблудишься в своих мыслях, либо сбежишь. Первое, кстати, тоже считается.
Она улыбнулась, но в её глазах читалась та же усталость, что и у меня.
– Завтра всё обсудим за завтраком, ладно?
– Ладно.
– И… выбрось эту книжку. Или сожги. А лучше отдай мне, я сожгу, – её голос стал твёрже. – Шутки шутками, но мне не нравится это всё.
Я кивнула, не в силах возразить. Она помахала рукой и пошла своей дорогой, растворившись в синеве наступающих сумерек. Я осталась стоять под мигающим фонарём, и одиночество накрыло с новой силой. Дом был близко, но идти туда не хотелось. Там будут вопросы. Мама с её вечными картами, с её острым взглядом.
Свернула с главной дороги на узкую тропинку, ведущую к маленькому заброшенному парку на окраине района. Это было моё место. Там, на ржавых качелях, я часто пряталась. Сегодня они скрипели особенно жалобно, когда я села и оттолкнулась ногой.
Небо потемнело окончательно. И без того яркие звёзды теперь горели, как алмазы на чёрном бархате. Я вытащила из кармана книгу. В свете уличного фонаря, доносившегося с дороги, синий переплёт казался почти чёрным. Открыла её наугад.
«Созвездие Лиры: её главная звезда – Вега, одна из самых ярких на небе. Но и у самой яркой звезды бывают периоды, когда её свет меркнет, затмевается чем-то другим. Это не значит, что она перестала светить. Это значит, что нужно просто подождать и смотреть внимательнее».
Закрыла книгу, прижала её ладонями к коленям. И вдруг, сквозь слой страха и стыда, пробилась другая мысль. А что, если он не ждал меня сегодня? Что, если он просто оставил книгу и записку, как послание в бутылке, брошенное в море? Или может даже записку передал не Адам?
Я оттолкнулась от земли, и качели взметнулись вверх, к звёздам. Холодный ветер свистел в ушах, срывая с глаз накопившуюся влагу. Страх никуда не делся. Но теперь к нему добавилось что-то ещё – жгучее, неудобное любопытство. И чувство, что я поступила не просто как трусиха. Я поступила… нечестно. По отношению к себе.
Качели постепенно остановились. Я сидела, глядя на точку, где, как мне казалось, должна была быть Полярная звезда. Медленно сползла с качелей, засунула книгу обратно в карман. Завтра в школе будет новый день. И Адам Клинк, скорее всего, будет там.
Я повернулась и пошла домой, уже не чувствуя дрожи в коленях. Только странную, звенящую тишину внутри и взгляд, прикованный к земле, будто я искала в потрескавшемся асфальте ответы, которые только что висели над головой, среди звёзд.
Добравшись до своего старого, но уютного дома на окраине, я буквально ввалилась внутрь. Мама крикнула что-то с кухни про ужин, но я только промычала «не голодна» и, не снимая обуви, побрела в свою комнату.
Дверь захлопнулась, и я рухнула лицом в подушку. Запах чистого белья и слабый аромат лаванды – обычно это успокаивало. Сейчас нет. Всё тело гудело от усталости и натянутых, как струны, нервов. Под щекой я почувствовала твёрдый угол книги в кармане пиджака. Я вытащила её и швырнула на тумбочку. Она приземлилась с глухим стуком, и я зарылась лицом в подушку глубже, пытаясь стереть из памяти сегодняшний день.
Не вышло. Перед глазами снова и снова проплывали чёрные очки, молчаливый кивок, синеватый свет под дверью и собственные трусливые ноги, уносящие меня прочь.
Я перевернулась на спину, уставившись в потолок, где свет от уличного фонаря отбрасывал узор от ветки старой вишни за окном. Тени колыхались, как живые. Было слишком тихо. Слишком одиноко. Мне нужно было выговориться. Но не с Амандой. С кем-то, кто не станет судить, кто просто выслушает и, возможно, увидит в этом какую-то… интригу.