Произнеси внутреннюю мантру. Это твой новый код доступа к себе. Три слова. Простые, как выстрел. Не надо их орать. Просто позволь им прозвучать внутри, в самой сердцевине твоего существа.
Я. ЕСТЬ. У. СЕБЯ.
Не «я сильная», не «я все смогу». Это все ментальная шелуха. А именно это, простое, как земля под ногами. Я. Есть. У. Себя. Это констатация факта. Ты – единственный человек, который никогда тебя не бросит. Ты – единственный ресурс, который у тебя никогда не отнимут. Ты – своя собственная точка отсчета.
Сделай глубокий вдох, наполняя этой мыслью все свое тело. И выдох. Открывай глаза.
Мир не изменился. Пустота никуда не делась. Но изменилась ты. Ты больше не барахтаешься в ней. Ты стоишь. Ты стоишь посреди Великого Ничто, опираясь на несокрушимый стержень внутри себя.
Это и есть финал первой части нашего путешествия. Мы не построили ничего нового. Мы только расчистили площадку и нашли фундамент. Этот фундамент – ты.
Все, что мы будем делать дальше – сносить старые стены, взрывать прогнившие конструкции, прокладывать новые коммуникации – мы будем делать, стоя на этом фундаменте.
Добро пожаловать домой. К себе.
ЧАСТЬ II. ОПЕРАЦИЯ «СНОС»: РАЗБИРАЕМ ХЛАМ В ГОЛОВЕ
Взлом 11. Сожги мосты, детка! Искусство отпускать то, что давно сдохло (отношения, работа, мечты).
(Я стою посреди совершенно пустой комнаты. Стены, пол, потолок – все выкрашено в матовый черный цвет. В центре комнаты – один-единственный массивный пень, а на нем лежит острый, как бритва, топор. Я беру его в руки. Он холодный и тяжелый. Я делаю пробный взмах, и он со свистом рассекает тишину. Я поворачиваюсь к тебе. Мой взгляд говорит: «Разминка окончена. Начинается настоящая работа».)
Итак, первая часть окончена. Ты нашла свой фундамент. Ты стоишь на своих ногах посреди расчищенного от мусора пространства. Поздравляю. Ты прошла курс молодого бойца. А теперь – добро пожаловать в инженерные войска. Мы будем взрывать. Сносить. Демонтировать. Потому что прежде чем построить свой дворец, нужно снести к чертовой матери все гнилые бараки, которые до сих пор загромождают твою территорию. И начнем мы с самого главного – с кладбища.
Зайди в дом к старому барахольщику. Что ты увидишь? Горы пожелтевших газет, которые никто никогда не прочтет. Надколотые чашки, из которых невозможно пить. Платье, которое было модно во времена динозавров и не налезает хозяйке со школьной скамьи. Мертвые, засохшие цветы в вазе, покрытой слоем пыли. Это дом, забитый мертвечиной. В нем нет места для жизни. В нем пахнет тленом и сожалением.
А теперь открой дверь в свою душу. Что ты видишь? То же самое.
Вот они, твои мертвецы, аккуратно разложенные по полочкам. Отношения, которые умерли пять лет назад, но ты все еще делаешь им искусственное дыхание «рот в рот» в надежде на чудо. Работа, которая высосала из тебя всю душу, но ты держишься за ее стабильный трупик, потому что боишься неизвестности. Мечты из твоего прошлого – стать балериной, выйти замуж за того мудака из 11-го «Б», – которые давно протухли, но ты все еще опрыскиваешь их своими слезами, как освежителем воздуха.
Это не сентиментальность. Это не верность. Это, детка, – некрофилия души. Ты тащишь за собой целый катафалк прошлого, а потом удивляешься, почему тебе так тяжело идти вперед. Ты живешь на кладбище своих «могло бы быть» и боишься выйти за ограду, потому что там – жизнь. А жизнь – она страшная, непредсказуемая и, о боже, живая.
Почему ты это делаешь? Потому что отпустить – страшно. Пустота, которая образуется на месте старого, пугает тебя до усрачки. Лучше знакомый, уютный труп рядом, чем звенящая пустота, правда? К тому же, ты столько в это вложила! Столько лет, столько сил, столько эмоций. Это называется «ошибка невозвратных затрат». Ты продолжаешь вливать ресурсы в заведомо провальный проект, потому что тебе жалко уже потраченного. Это как сидеть в кино на отвратительном фильме, потому что «билет-то куплен».
Вспомним мою клиентку, Марину. Она 10 лет «дружила» с подругой, которая ее втаптывала в грязь, обесценивала и использовала. На мой вопрос «Зачем?» она ответила: «Ну мы же с первого класса вместе! Столько всего прошли!». Она тащила на себе этот токсичный труп дружбы, как вериги, просто потому, что у него был большой «стаж». Когда она, наконец, набралась смелости и оборвала эту связь, она рыдала неделю. Не от горя. От пустоты. Ей казалось, что у нее ампутировали часть тела. А через месяц она сказала мне: «Я впервые в жизни дышу полной грудью. Оказывается, этот труп занимал все место, где должен был быть кислород».