Потом – начинаешь думать, что их нет.
Как это делается. Технология
Никто не садился напротив тебя в детстве и не говорил:
Вместо этого использовались инструменты тоньше. Изящнее. Почти невидимые – именно поэтому такие эффективные.
Инструмент первый: похвала за самоотречение.
Маленькую девочку хвалят за то, что она поделилась. За то, что не заплакала. За то, что «не устроила сцену». За то, что подождала. За то, что уступила. Каждый раз, когда ребёнок подавляет своё желание ради чужого удобства – взрослые улыбаются и говорят «какая молодец». Мозг запоминает:
Это базовый нейронный контур. Он формируется задолго до того, как ты вообще знаешь, что такое секс. И он будет управлять тобой в постели с такой же железной логикой, с какой управлял тобой у бабушки за столом.
Инструмент второй: наказание за желание.
Не всегда открытое. Чаще – тонкое. Девочка, которая слишком громко выражает свои желания, получает ярлык:
Запрет на желание встраивается в самооценку. Ты начинаешь считать свои потребности дефектом, а не нормой.
Инструмент третий: образец для подражания.
Ты смотрела на мать. На тётю. На старших подруг. На героинь фильмов. И что ты видела? Женщин, которые терпят. Женщин, которые ждут. Женщин, чьё удовольствие всегда вторично – если вообще существует как тема разговора. Секс в кино происходит для него. Оргазм в кино случается по его команде. Женщина в этом кино – декорация. Красивая, страстная, но – реагирующая. Никогда – инициирующая. Никогда – требующая.
Ты впитала этот образ. Не потому что была наивной. А потому что других образов просто не было.
Познакомься: «хорошая девочка» в постели
У неё нет имени – она есть в каждой из нас в той или иной пропорции.
«Хорошая девочка» в постели никогда не скажет прямо, что ей не нравится. Это же невежливо. Он старается. Она скажет «всё хорошо» – потому что так добрее. «Хорошая девочка» не возьмёт инициативу – это же слишком смело, слишком откровенно, он подумает невесть что. «Хорошая девочка» не скажет о своих желаниях – потому что желания звучат как требования, а требования – это эгоизм.
«Хорошая девочка» делает то, что от неё ожидают. Принимает то, что ей дают. Улыбается, когда надо улыбаться. Стонет, когда надо стонать.
И никогда – никогда – не задаёт главный вопрос:
Я работала с женщиной по имени Аня. Тридцать два года, врач, умная как чёрт, с хирургической точностью ставящая диагнозы своим пациентам. В своей профессиональной жизни Аня была человеком, который никогда не молчит, когда видит проблему. Она скажет прямо. Она скажет громко. Она скажет столько раз, сколько нужно – потому что на кону чужое здоровье.
В постели Аня молчала девять лет.
«Я не хотела выглядеть…» – она подбирала слово долго. – «…сложной».
Сложной.
Женщина, которая каждый день принимает решения, от которых зависят жизни людей, боялась выглядеть сложной в постели с мужем.
Вот что делает с нами воспитание. Вот какой масштаб у этой «мелочи».
Двойной стандарт, о котором все знают, но молчат
Давай поговорим о том, о чём обычно говорят в полголоса, с оглядкой.
Мужское желание в нашей культуре – это данность. Норма. Природа. Мужчина хочет секса – это понятно, это нормально, это уважают. Мужчина говорит о сексе – это откровенность. Мужчина знает, чего хочет в постели – это уверенность.
Женщина хочет секса – это или стыдно, или подозрительно, или сигнал для тысячи ненужных интерпретаций. Женщина говорит о сексе – это вульгарно или «слишком». Женщина знает, чего хочет в постели и говорит об этом прямо – это либо угрожающе, либо неженственно, либо снова –
Один и тот же импульс. Два совершенно разных социальных ответа.
Психолог Розмари Бассон в своих исследованиях женской сексуальности показала нечто принципиальное: женское желание работает иначе, чем мужское – оно часто реактивное, контекстуальное, оно расцветает в условиях безопасности, принятия и… разрешения. Разрешения хотеть. Разрешения брать. Разрешения быть не удобной, а настоящей.