Вот как далеко заходит программа.
Мы работали четыре месяца.
Не над “принятием себя” – над конкретными действиями по возвращению. Маленькими, последовательными, практическими.
Через три месяца Ирина достала с антресолей камеру. Через четыре – сняла серию портретов своего района. Через полгода после начала нашей работы – попала на небольшую групповую выставку.
Она прислала мне сообщение в день открытия.
“Сегодня я поняла, что я вернулась. Не знаю откуда. Но – вернулась.”
Знаешь, что ещё произошло за эти полгода?
Её старший сын, шестнадцатилетний Артём, который раньше еле разговаривал с ней – начал спрашивать про фотографию. Приходить смотреть снимки. Однажды попросил взять его на съёмку.
Мать, у которой есть жизнь – интереснее для ребёнка, чем мать, которая живёт только им.
Это – не теория. Это – Артём с камерой в руках.
И вторая история – короче, но не менее точная.
Света. Тридцать один год. Один ребёнок, три года. Пришла с запросом: “Я чувствую себя пустой. Всё делаю правильно, а внутри – ничего.”
Первый вопрос, который я задала:
– Как тебя зовут?
– Света, – ответила она с лёгким удивлением.
– А как тебя называют дома?
Пауза.
– Мама.
– А до рождения Кирюши – кем ты была?
Она задумалась так, как думают люди, которых спросили что-то неожиданно простое и при этом неожиданно сложное.
– Я была… дизайнером. И ещё я любила петь. В хоре занималась. И читала много. Фантастику особенно.
– Когда ты последний раз пела?
– Ой. Давно.
– Когда последний раз читала фантастику?
– Я читаю! Только развивающие книги про воспитание. И статьи про детское питание.
– Это не фантастика, – сказала я.
Она засмеялась. Первый раз за сессию.
– Нет. Не фантастика.
– Света. Ты пришла ко мне с ощущением пустоты. Но пустоты не бывает – бывает место, откуда что-то ушло. И я сейчас вижу очень отчётливо, что именно ушло. Дизайнер ушла. Певица ушла. Читательница фантастики ушла. Осталась мама Кирюши. А мама Кирюши – это роль. Не личность.
Она смотрела на меня.